Заморозки
Шрифт:
Зная это, парторг и руководство принимают меры. Только ребята обрадуются, что пошла, пошла милая, как их берут с поличным.
Потому жаждущие пьют уже готовенькое. Что найдут, то и пьют. Главное, чтобы было жидкое и забирало.
Оно и забирает — туда, откуда не возвращаются.
В госпитале я доложился ответственному по санпросветработе: был, провёл, выполнил. И предъявил бумажку с печатью, что да, что присутствовали шестьдесят пять человек, и лекция прошла на высоком и убедительном уровне. Хорошая бумажка. Госпиталь должен отчитываться по санпросветработе. Есть план, а план — закон!
Я
Кстати, мы числимся волонтерами. Зарплаты не получаем. Работаем из чувства долга. Но нередко либо больные, либо их родственники стремятся одарить нас. Особенно девочек. Отказываться нельзя, это оскорбление дарителя. Когда дарят фрукты, сладости или даже барана — всё просто, всё идёт в ординаторскую, на стол. Или отправляется на больничную кухню, подкармливать пациентов. Но нередко дарят ткани, украшения, даже ковёр как-то подарили. Ничего, всё пригодится, даже и верёвочка.
Другим врачам? Других врачей тоже, конечно, вниманием не обходят. Но — облико морале запрещает брать подарки советскому врачу, тем более за границей. От этого некоторая напряженность: почему им можно, а нам, получается, нельзя? Тоже хотим ковёр! Один доктор даже ехидно спросил, не закажем ли мы спецрейс, чтобы подарки вывезти? Зачем вывозить, невозмутимо ответила Лиса, у нас здесь свой дом.
Да, свой дом. Какой-то политик, кажется, Клаузевиц, сказал, что когда у государя нет денег, он награждает орденами. Это в стародавние времена полководцев жаловали поместьями и в тысячу душ, и больше, а теперь — вот тебе орден, носи на здоровье.
Каддафи думает иначе. После инцидента в пустыне он не стал вешать на меня новый орден. Он подарил мне дом, виллу, некогда принадлежащую итальянскому промышленнику и национализированную после революции в счет репараций за колониальное прошлое. Теперь она моя и по гражданскому закону страны, и по шариату, так уж оформлено.
— Закон на время, шариат — навсегда, — сказал Муаммар.
Вилла небольшая, как раз на нашу компанию. Два этажа, восемь спален, бассейн, теннисный корт, сад, беседки, дорожки, в общем, много всякого-разного. Расположена в особом пригородном районе, итальянские промышленники только в таких и селились — чтобы и вид хороший, и соседство. В общем, не поскупился Каддафи. Видно, имеет на меня виды. Ну, и по натуре человек не мелочный.
Пришлось нанимать прислугу: садовник, повар и две горничные. Семейные пары. По рекомендации местного духовенства. С безупречной репутацией. Обходятся недорого, но и не сказать, чтобы дёшево. Советский врач прислугу
Девочки закончили приём, и мы поехали домой.
— С виллой «газик» не гармонирует, — сказала Лиса.
— А с механизированной мелиоративной колонной номер два не гармонирует «Вольво».
— Колонной номер два? — это Ольга.
— «Вольво»? — это Надежда.
— Сегодня у меня было срочное задание: прочитать лекцию работникам данной колонны. О вреде политуры, чтобы меньше политурили. Хорош бы я был, если бы приехал на «Мазерати»!
— Это точно, — согласилась Надежда. — В механизированной колонне трудятся настоящие советские люди. Рабочий класс. А рабочему классу неприятно смотреть, как доктор раскатывает на дорогой машине. Знал бы ты, Чижик, сколько на тебя жалоб пишут из-за твоего «ЗИМа»!
— Я знаю.
Действительно, пишут. Особенно в последние месяцы. Где, мол, справедливость, если студент, будущий врач, раскатывает на шикарной машине, а он, слесарь пятого разряда, передовик производства, не может купить себе «Волгу»? Кто у нас гегемон, рабочий, или врач?
Пока хода подобным жалобам не дают. Вежливо отвечают, что согласно новой конституции все граждане Советского Союза равны, не важно, рабочий ты, колхозник, или служащий.
Меня, очевидно, причисляют к служащим.
Рад служить!
— А насчет «Вольво»… Мне сказали, что «Волгу» из Союза смогут доставить не ранее, чем к осени. Не ранее. А позднее — запросто. Есть грузы поважнее. Я, конечно, могу попросить Андрея Николаевича посодействовать…
— Не нужно просить Андрея Николаевича посодействовать, — твёрдо сказала Ольга.
— И я так думаю. «Волгу» мы в Москве купим. Я позвонил дилеру, и тот пообещал доставить «Вольво» через неделю. Прямиком из Италии.
— И какой он, «Вольво»?
— Шведский, хороший, — подумал и добавил: — Вместительный. Но если хотите, я заказ отменю, купим что-нибудь другое. «Ситроен», к примеру.
— Не нужно «Ситроен», бери, что решил.
Ага, ага, изображают послушание.
— А что там, в мехколонне? — спросила Лиса.
— Ничего особенного. Молодые здоровые мужики, вкалывают на двести процентов, иногда хотят расслабиться, а — нечем. Вот и пьют, что попало. Я не пойму, что, нельзя было заранее это предусмотреть?
— Что предусмотреть?
— Конфликт культур. Набрали бы мусульман, из Туркмении, с опытом работы на каракумском канале, из Узбекистана. И никаких проблем с алкоголем.
— Ты, Чижик, не притворяйся. Всё понимаешь. Эту стройку собираются объявить Ударной Комсомольской. Какие-такие мусульмане среди комсомольцев?
— Учти другое, — добавила Ольга. — Мусульмане здесь в Ливии укрепятся в вере. Так?
— Допустим.
— И, укреплённые, вернутся укреплять веру в тот же Узбекистан. Оно нам нужно, в смысле — государству? Оно нам не нужно. Ты, Чижик, научный атеизм изучал в институте, понимать должен.
Действительно, изучал. Не спрашивайте, как обязательное изучение атеизма сочетается с гарантированной Конституцией свободой вероисповедания. Впрочем, спрашивайте, и я отвечу: из нас готовят не врачей, из нас готовят советских врачей. А советский врач в первую очередь советский, и только во вторую — врач.