Замок
Шрифт:
– Так у тебя есть место? – спросил он.
– Есть, – ответил К., – и очень хорошее.
– Это где же?
– В школе.
– Так ты ведь землемер.
– Да, так и место это временное: я там служу, покуда не получу назначение на должность землемера. Уразумел?
– Ага. А это еще долго протянется?
– Да нет же, приказ в любую секунду может прийти, я вчера насчет этого с Эрлангером говорил.
– С Эрлангером?
– Ну да, и ты прекрасно это знаешь. Не надоедай лучше.
– Да понятно, что ты с Эрлангером разговаривал. Я думал, это секрет.
– С тобой я бы секретами делиться не стал. Ведь это ты на меня из оконца пялился, когда я перед твоим домом в сугробах увяз?
– Зато ведь я же тебя потом до трактира у моста довез.
– Это правда, и я с тобой тогда не рассчитался. Сколько с меня?
– У тебя деньги что, лишние? Тебе в школе хорошо, что ли, платят?
– Хватает.
– Я знаю местечко, где тебе платили бы и побольше.
– Это у тебя, что ли? При лошадях? Благодарю покорно.
– Это кто ж тебе рассказал?
– Так ты со вчерашнего вечера меня подкарауливаешь, не иначе сманить хочешь.
– А вот и ошибаешься.
– Тем лучше, если ошибаюсь.
– Только теперь, когда я вижу, в какую ты попал беду, ты, землемер, образованный человек, в грязной рванине, без шубы, словом, доходяга такой, что, на тебя глядючи, просто сердце щемит, якшаешься с этой мартышкой Пепи, которая небось тебя еще и подкармливает, – только теперь мне вспомнилось, что матушка моя однажды сказала: «Нельзя допустить, чтобы такой человек пропадал».
– Спасибо на добром слове. Как раз поэтому я к тебе и не пойду.
С этими словами К. отвернулся от Герштекера, ибо в буфетную вошла хозяйка, как будто назло К., она была в том же, что и вчера вечером, платье, но теперь оно было тщательнейшим образом разглажено и расправлено, что, вероятно, стоило немалых трудов, поскольку складок и рюшей на нем было в изобилии, в особенности в таких местах, где они совершенно ни к чему, например по бокам от талии до подмышек, так что и руки толком не опустишь. Это, кстати, сказывалось и на движениях хозяйки, неестественно величавых и надменных, тогда как в действительности она, судя по всему, была скорее ловка и изящна. Сперва она спросила, где Пепи, и явно рассердилась, узнав, что та уже ушла. К. попытался оправдать Пепи, предположив, что та решила, будто Фрида вот-вот придет, на что хозяйка ответила, дескать, как раз это еще и неясно, Фрида заперлась в своей комнате, ей якобы нехорошо. Тогда К. спросил, не пойти ли ему позвать Пепи. Нет, ответила хозяйка, прийти должна Фрида, пусть даже больная. И только тут она, похоже, осознала, с кем говорит, и с удивлением осведомилась, что это К. вообще здесь делает и почему он давным-давно
К. ответил:
– Я госпожу хозяйку ждал.
– Да? – спросила та с утомленной улыбкой. – Тогда пойдем.
Герштекер попытался увязаться за ними, но К. просто не пустил его в дверь.
– Останешься тут, – распорядился он. – Ну и надоедлив же ты.
– Он что, с тобой? – спросила хозяйка, словно готова и Герштекера пригласить.
– Да нет, – ответил К., – это он только хочет. (Далее по тексту)
– Ты вчера был груб, – сказала хозяйка. – Некрасиво так себя вести.
– Я очень устал вчера, – ответил К. – Я несколько ночей не спал, а потом еще этот кошмар в коридоре. А кроме того, я вовсе и не был груб.
– Ты был груб, не отрицай, это отвратительно, что ты пытаешься отпираться. Если ты такой трус, мне с тобой вообще говорить не о чем. Тогда лучше сразу уходи…/
69
/…Она, невзирая на молодость, уже знает жизнь, и ее бедами это только подтверждается, она об К. печется, ему истинное отражение и положение, как в зеркале, показать хочет, даже теперь, после краха всех своих надежд, она считала своим долгом это сделать.
– Ты себе много забот причиняешь, и нужных и ненужных, – сказал К. – Ненужных даже больше, чем нужных, меня теперь даже не удивляет, что у тебя такие беды на службе: ты же все время боишься, что тебя обманут, и все время начеку, все время только к этому и готовишься. Этого никому не выдержать, даже такому, по счастью, крепкому и юному созданию, как ты. До чего же необузданная у тебя фантазия! Наверно, там, внизу, в вашей девичьей каморке, и вправду очень темно и затхло, если там подобные мысли столь пышным цветом расцветают. Такие мысли – плохие помощники при подготовке к новой работе, вот ты ее и теряешь, как и следовало быть. Но на твоем месте, Пепи, я бы по этому поводу так не отчаивался…/
70
/…Кто уходит, того нетрудно любить. По сути-то ты ведь даже вовсе не в нее влюблен, а в трактирщицу, ее хозяйку, ведь люди, когда про Фриду говорят, на самом деле хозяйку имеют в виду, а Фрида – ее порождение и ее волю исполняет, к ней каждый час за советом бегает. Собственно, это и была единственная моя надежда – что низвержение Фриды без ведома хозяйки произошло, что хозяйка теперь Фриду своими заботами оставила и что теперь Фрида разве что к ней в услужение пойдет. Я сейчас как на духу с тобой говорю. Вот честное слово, Фридиных стрел я нисколько не боялась, от них-то я, как от мух, отмахнулась бы, а заодно и от Фриды вместе с ними…/