Замок
Шрифт:
Он принес ее сюда, в этот тайник не для того, чтобы положить в гроб, который оказался для него сюрпризом, но который он счел лучшим решением, чем класть еще живую женщину на холодный каменный пол. Он не сомневался, что она жива, и принес ее в этот глубокий подвал не только для того, чтобы спрятать от возможных любопытных глаз, но прежде всего для того, чтобы вытащить из тайника спрятанные им там книги и попытаться найти в них совет и подсказку, надеясь, что это новое знание, казавшееся ему так похожим на звериное чутье, поможет при разгадывании старых текстов. Обнаружив в подвале не только тумбу, но и роскошный резной гроб из красного дерева, он решил, что это Князь собирался устроить здесь для себя логово. Место было вполне для этого подходящим. Тогда же мелькнула мысль, что это, возможно, не развалины
Камень тайника сдвинулся на миллиметр. Прилагать тут силу было смешно даже пытаться. Ксавьер Людовиг зажмурился, молясь, сам не зная какому Богу, чтобы послал озарение. Кто-то его все же услышал, потому что подсказал поискать другой вход в тайник, призвав на помощь интуицию, и направил за решетчатую дверь. Но едва он шагнул за эту дверь, как услышал шум, шуршание осыпаемой земли и голоса. А потом, почти сломав вторую деревянную дверь, в подвал ввалились возбужденные и странно одетые мальчишки. Поиски входа в тайник откладывались, а значит, и спасение Доминики тоже. И было неизвестно, есть ли время на ожидание. Поэтому желание порубить в куски непрошеных визитеров возникло у него сразу же. Мальчишек спасло не вмешательство одного из них, а всплывшие в памяти слова: «Не пролей невинной крови…».
Он вложил саблю в ножны и подошел к гробу. Не решаясь заглянуть внутрь, с горечью и страхом подумал, что время течет для него какими-то рваными кусками и если сто лет кажутся ему минутами, то не может ли случиться так, что за ту минуту, что он не решается приблизиться, пройдут десятилетия и вместо молодой красивой женщины, которую видели незваные гости, он обнаружит…
Но он увидел Доминику нисколько не изменившейся. На белом до голубизны запястье горели колдовским огнем красные рубины. «Рубины — не бриллианты…» — вспомнил он только что слышанные слова. «Что вы можете понимать! Этим камням уже без малого тысяча лет, а в те времена мало кто владел искусством огранки…» Он положил браслет обратно в шкатулку. Доминика не выглядела мертвой, несмотря на неживую бледность и отсутствие дыхания. «Что же мне делать? Где спрятать тебя? В Хранилище? Там можно уснуть вечным сном… Но не умереть!.. Потом разберемся!..»
Подводя руку под шею Доминики, чтобы взять ее на руки, он почувствовал под пальцем что-то твердое и холодное, похожее на ощупь на булавочную головку. Он наклонился ниже и отвел в сторону спутанный локон.
Маленькая бусинка из матового черного стекла словно прилепилась к коже за ухом. Такими бусинками часто украшаются булавки. «Что ты знаешь о колдовстве, Ксавьер Людовиг? — спросил он сам себя и не смог ответить на вопрос. — Что теперь делать? Вытащить? Тогда она или проснется, или умрет, на этот раз окончательно…» Он взялся двумя пальцами за бусинку и быстрым движением вынул то, что действительно оказалось булавкой. Из крошечной ранки показалась капелька крови, настоящей, которая не спешила становиться бурой или серой и превращаться в пыль.
В тот же миг Доминика вздохнула и открыла глаза. Это произошло столь быстро, что Ксавьер Людовиг не успел выпрямиться и отвести руку. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга глазами, полными изумления.
Доминика моргнула. Ксавьер Людовиг выпрямился. Он хотел сказать, что не думал пугать ее и что никогда не посмел бы оскорбить ее или обидеть, даже в мыслях, и что очень сожалеет, если она подумала, будто он… Но все куртуазные выражения застряли в горле, а радость, захлестнувшая было его, сменилась прежней тоской — рядом с собой он чувствовал обыкновенного смертного человека.
Доминика тем временем села, не отводя глаз от его лица.
— Граф, — прошептала она, — что Вы себе позволяете? Я считала Вас порядочным человеком! В чем дело?
— Булавка, — ответил шепотом он, протягивая ей свою находку. — Я вытащил ее, и Вы сразу очнулись.
— Ах, оставьте! Что за булавка? Вы начали вытаскивать у меня из платья булавки? Это, знаете ли!.. Извольте-ка объясниться!
Она огляделась, увидела низкий свод подвала, оплывшие свечи в каменных огромных канделябрах и снова ахнула:
— Что все это значит? Куда Вы меня принесли? Вы положили меня в гроб?! Вы объяснитесь, в конце концов, или нет?
— Объяснюсь, — ответил он, отбрасывая в угол булавку, и протянул Доминике обе руки, помогая ей выбраться из гроба и спуститься на пол. — Боюсь только, что мне нечем Вас порадовать. Прежде всего, нам следует покинуть это место, здесь слишком опасно. Не уверен, впрочем, что где-либо в мире есть место, безопасное для нас.
Он погасил свечи, и сразу наступила полная темнота. Доминика, не обладавшая чутьем летучей мыши, схватила его за рукав камзола, а другую руку держала вытянутой перед собой. В напряженном молчании они двигались по тайному ходу, пока в воздухе не потянуло свежестью и запахом трав и ночного леса. Вскоре стали слышны трели цикад и шелест листьев, а еще через несколько шагов Доминика увидела темно-синее закатное небо. Они вышли в нижнюю башню старой наружной стены замка. После слепящей тьмы тоннеля казалось, что очень светло, а запах ночных цветов дурманил голову. Но чувства успокоения не было — ни свежий воздух, ни россыпь звезд над головой, ни звуки города — голоса людей и странная музыка, доносившиеся снизу, — не радовали. В молчании графа чудилось ей нечто гораздо более странное и пугающее своей непонятностью, чем недавние схватки с вампирами, их катящиеся отсеченные оскаленные головы и обугливающиеся тела. Все то было столь ужасно, столь невероятно, что почти не напугало ее, словно дурной сон, который, несмотря на все кошмары, иногда доставляет даже какое-то жуткое наслаждение, тем более, что Доминика не была нервной барышней, склонной к ночным кошмарам. Теперь же она чувствовала себя проснувшейся, и поведение графа и собственные предчувствия тревожили ее все сильнее — на этот раз по-настоящему. Возникло и с каждой секундой все больше крепло ощущение того, что сон кончился и началась реальность.
— Вы помните, как выглядела округа, когда Вы приехали? — услышала она вопрос. — Помните, как выглядел город? Неважно, что Вы не видели его сверху, со стороны замка. Посмотрите, как все изменилось!
Доминика оглянулась и посмотрела в ту сторону, куда ей показывал граф. Она почему-то опасалась увидеть пустыню: выжженные поля, черные обуглившиеся деревья и дома, превращенные в руины. Но ничего подобного не было. Она увидела город гораздо больших размеров, чем тот, в который приехала. Городок разросся почти вдвое, и старые каменные дома в центре, крытые красной черепицей, были окружены другими домами, светлыми и высокими. Во все стороны вели черные гладкие дороги, но самым удивительным было изобилие света на улицах, большое количество столбов с ярчайшими фонарями на них, превратившими ночь в день, оживленная толпа на площади, гирлянды маленьких цветных фонариков, натянутых через улицы, и ослепительно сияющие утробы того, что казалось крытыми повозками с откинутыми бортами. Громко играла музыка, непривычная и не особо приятная для слуха.
— Там праздник? — шепотом спросила Доминика, глядя на графа встревоженными глазами. — Ярмарка? Почему ночью? Столько света… Что же Вы молчите?
— Я не знаю, как объяснить, но, видимо, опять прошло… очень много лет. Может быть, сто, может быть, больше…
— Сто или более лет? Вы что, смеетесь надо мной?
— Отнюдь, сударыня, поводов для смеха у нас немного. Со мной происходит нечто, чего я не понимаю, и никто не может или не считает нужным объяснить мне что-либо. Вы ведь знаете день и год, когда погибли все обитатели замка. А когда мы с Вами встретились? Те без малого полтора века я не бродил по округе мрачным призраком, пугая запоздавших путников. Полтора века пронеслись для меня подобно минуте. Кто-то или что-то управляет мной, внушает, что я должен делать и как я должен это делать и не позволяет вырваться из-под его власти. Во всяком случае, полностью.
— А я?
— Вы… Полагаю, что Вы оказались случайной жертвой этой чудовищной мистерии. С Вами не должно было произойти ничего подобного. Вы должны были погибнуть жертвой вампиров на балу или как-то иначе, поскольку знали про бал. Я вмешался, но немногого достиг. Вы не успели покинуть замок. Это моя вина.
— Ах, оставьте. В чем же Ваша вина? Значит, я тоже стала вампиром?
— Нет. И не знаю, к счастью ли это или к сожалению, но Вы не вампир. Вы остались человеком, я безошибочно чувствую это. Знаете сказку про Спящую красавицу?