Замок (сборник)

Вилсон Фрэнсис Пол

– Почему ты спрашиваешь? — Слова прозвучали так, будто их вырвали у Джима из горла. Впервые с момента, как он взял трубку, в его голосе послышался намек на какую–то эмоцию.

Наконец–то!

– Мне просто интересно. Когда мы ужинали на прошлой неделе, мне показалось, что ты убедился в отцовстве Хэнли и собирался прочесать весь особняк, чтобы выяснить, кто твоя мать.

Голос Джима оставался хриплым.

– Да, верно, может быть, я тогда не знал всего, а думал, что мне уже все известно.

О

чем это он?

– Прости, Джим, не понимаю.

Но Джим ушел от этой темы.

– Минутку, – сказал он, – что, это Кэрол поставила тебя в известность?

– Ну, она беспокоится, Джим. Она…

– Все в порядке, Билл. Я знаю, что она беспокоится. Я вел себя с ней нечестно, но я сегодня же все исправлю… Надеюсь.

– Могу я чем–нибудь помочь?

– Думаю, мне никто ничем не может помочь.

Билл ощутил на том конце провода безысходную, всесокрушающую печаль.

– Ну, наверняка…

– Мне пора, Билл. Спасибо. Пока.

Он положил трубку.

Билл понуро сидел у телефона, горько сожалея о том, что его старый друг нашел корни, которые так долго искал, и то, что он обнаружил, разрывает ему сердце.

3

Подъехав по набережной к особняку Хэнли, Джерри Беккер увидел, что чугунные ворота с остроконечными пиками заперты, а на подъездной дорожке не видно машины. Но это не означало, что Стивенса нет в доме. Джерри остановился у обочины, но некоторое время продолжал сидеть за рулем, глядя на большой дом; приятно пригревало послеполуденное солнце, по радио диск–жокей болтал что–то в промежутках между записями.

Беккер посидел еще немного, наслаждаясь ощущением весны, исходившим от ясного мартовского неба, пока диск–жокей не поставил «Он верит в мечты» в исполнении «Монков». Четверо придурков прямо с улицы, эти «Монки», получили деньги и славу на блюдечке. Точно как Джим Стивенс. Обидно!

Он решил: хватит тянуть, пора приниматься за дело, надо довести до конца задуманное.

Придется поесть дерьма.

Он толкнул ворота, прошел по дорожке, поднялся на крыльцо и, собравшись с духом, позвонил.

Ему ужасно не хотелось все это затевать. Ведь этот псих вчера набил ему морду. Возможно, с его стороны было не очень тактично подать результаты своих трудов, на которые он убил целый день, именно в такой форме. Но это не давало Стивенсу права бросаться на него с кулаками. Что же, он думает, ему все дозволено, раз он теперь богат?

Но он, Джерри, должен сохранить хорошие отношения со Стивенсом. Он не собирается из–за одного недоразумения отказываться от своего очерка и возможности попасть в сообщения пресс–агентств. Если ему придется съесть сегодня немного дерьма, чтобы получить эксклюзивные права на эту историю, что ж, передайте горчицу.

Но когда все это кончится и очерк будет напечатан за его

подписью, он пошлет Джима Стивенса куда подальше.

Тяжелая дубовая дверь распахнулась, и на пороге появился Джим Стивенс.

– Какого черта тебе нужно? – спросил он.

Тон его был враждебным, но в глазах стояло что–то другое. Беккер не совсем понял, что именно.

– Я приехал извиниться.

– Все уже забыто.

– Нет, послушай. Я вел себя очень глупо, просто невероятно бестактно.

– Выбрось это из головы, – произнес он ровным тоном, почти равнодушно.

Смотри–ка, все идет лучше, чем он мог надеяться. Вполне гладко и особо унижаться даже не надо. Хорошо бы войти в дом – на улице холодновато, но Стивенс лишь чуть приоткрыл дверь и не собирался приглашать его войти.

– Спасибо. Очень благородно с твоей стороны, Джим. Нашел ты что–нибудь новенькое для нашего очерка?

В глазах Джима снова появилось это странное выражение. Он сказал:

– Можешь выбросить из головы мысль об этом очерке, Джерри.

Беккер онемел.

– Не понимаю тебя, – проговорил он, обретя дар речи.

– Я хочу сказать, что не желаю больше видеть тебя здесь.

– Но мы же договорились!

– У тебя уже есть материал для очерка.

– Только половина.

– Это все, что ты можешь получить. Об остальном забудь!

– Мы ведь собирались выяснить, кто была твоя мать! Без этого очерк получится незаконченным.

При упоминании о матери странное выражение в глазах Стивенса стало еще заметнее.

– Мне очень жаль. Тебе придется обойтись тем, что ты имеешь. Или еще лучше вообще откажись от этого очерка.

– Ни за что на свете, сукин ты сын! Этот очерк – мой счастливый билет, возможность бросить к чертовой матери «Экспресс». Ты не отнимешь ее у меня!

– До свидания, Джерри!

Он захлопнул дверь. В ярости Беккер пнул ее ногой и поспешил назад через ворота к своему «битлу», готовый заорать от бешенства. И тут он понял, что было во взгляде Стивенса.

Он боится меня?

Эта мысль ему сразу понравилась. Он не мог вспомнить случая за всю свою жизнь, чтобы его боялись. Было так приятно почувствовать себя сильным.

Поведению Стивенса могло быть лишь одно объяснение: он нашел в своем прошлом какие–то факты, которые не хотел разглашать. Все дело в этом.

Джерри Беккер поклялся не мытьем, так катаньем добраться до этих фактов.

4

– Джим?

Никакого ответа.

Похоже, дома его нет. Кэрол поняла это, как только вошла, но все же окликнула Джима.

Так тихо! В лучах послеполуденного солнца, светившего в окна фасада, блестели и кружились пылинки. Кэрол поискала записку. Не найдя ее, она сразу направилась к телефону звонить в особняк.