Замки
Шрифт:
– А где же шаман? – спросил он.
– Арно! Милый мой! – воскликнула испуганно его бедная матушка. – Здесь не было никаких шаманов! Ты упал с дерева и уснул на долгих четыре дня!
Повисло долгое молчание, по истечении которого маленький Арно уж чересчур серьезно для своего возраста сказал: – С сего дня именуйте меня Чипатиак!
А вечером, перед самым сном, он обнаружил у изголовья кровати уродливый черный камень.
«Камень глупости! – понял он. – Значит… это все… правда!»
Вот
Шли дни, и Отто менялся.
Он знал, что шиповник полезен для здоровья, исходя из своих же наблюдений, – ведь Старый Чи взял с собой в плаванье не так уж много вещей, но не забыл шиповник – «волшебную ягоду», как он ее называл. Каждый день старик угощал Отто ягодным отваром. Остальные боролись с ужасной болезнью, посетившей их корабль, – у них выпадали волосы и зубы, болели ноги и руки, накатывала постоянная слабость. Отто не знал, как действует шиповник, не понимал, почему он спасает от таинственной болезни, но видел результат. Так было и со всем остальным. Он не знал, как работает медитация. Не знал законов, по которым существует Вселенная. Не мог поверить, что Старый Чи живет не одну сотню лет, но видел его. Чувствовал, что потолок, в который упирался его взгляд на вещи, стал куда выше. Чувствовал, что Чипатиак не лжет. А если и лжет – то не ведает об этом, а значит – не лжет.
И вот однажды корабль зашел в один из портовых городов, чтоб собрать новых обитателей и увезти их. Места было предостаточно, ведь кто-то постоянно умирал, и трупы скидывались за борт.
Отто подумывал о побеге, несмотря на то что беглецов ожидала виселица. Но Старый Чи сказал, что еще не время, и Отто не посмел ослушаться.
– Скоро, – чуть позже добавил старик, – скоро состоится судьбоносная встреча!
И в этот же день среди новоприбывших на корабле оказался Морган Лафар, которого нашел на обочине дороги добрый человек. Он как раз загонял домой отару овец и взял паренька, в надежде, что тот окажется неплохим помощником. Когда Морган очнулся, он не смог вымолвить ни слова. Немой в доме – это к беде! Жена пастуха решила, что это козни дьявола, и сообщила куда положено.
Моргану повезло! Именно в этот в городской порт зашел корабль дураков.
Морган не сопротивлялся, ему было все равно. Он все еще не мог оправиться от незаслуженной жестокости, которую мир постоянно проявлял к нему.
Оказавшись на корабле, он забился в самый дальний угол.
Там его и нашел Старый Чи.
Он сел рядом и тихо произнес по-французски: «Добро пожаловать, сынок. Я тебя ждал», Морган Лафар расплакался как ребенок, и старик его обнял.
Моргана невзлюбили на корабле с самого начала. Отвергнутый среди отвергнутых. Не прошло и недели, как четверо мужчин попытались выбросить его за борт, прямиком в беснующееся нутро Северного моря. Их болезнь не отступала. Их раскрасневшие от гнева одутловатые лица с темными кругами под глазами кривились в болезненной гримасе.
– Ты несешь за собой смерть! – кричали они. – Ты притащил в своих волосах крысу! Это дурное предзнаменование!
Единственная кошка на корабле по имени Тина встала на защиту Моргана и шипела на всех, кто пытался приблизиться.
– Мы не боимся этого дьявольского создания!
Но они боялись.
Тина последовала за Амальдой – старой ведьмой, которой удалось избежать сожжения благодаря любовному отвару (она замутила воду в городском колодце и благополучно удрала). Тина пережила кошачью инквизицию по счастливой случайности, в отличие от всех
23
Род грибов, паразитирующих на некоторых видах злаков. При отравлении алкалоидами спорыньи возникают галлюцинации. В 1938 году из производных спорыньи был получен препарат ЛСД.
Тина вывихнула лапку при приземлении, но осталась жива. Счастливый вторник! Так они и встретились с Амальдой – травницей, живущей в лесу.
– Это должно помочь унять вашу боль! – Амальда протянула флягу с маковым молоком группке недовольных. – Оставьте его, он еще дитя.
– Мне не нужна ваша помощь! – прокричал Морган прямо Амальде в лицо, но порыв его гнева смягчила ладонь Чипатиака. Она же и увела Амальду в трюм.
– Вскоре наше путешествие наконец начнется, – сказал Чипатиак и протянул знахарке флакончик с кристаллами соли, – теперь ты одна из нас. Дважды в день отсыпай с мизинец и глотай, не обращая внимания на горечь. Воду не пей, потеряешь рассудок. Будем обходиться рыбьей кровью. Ничего не ешь.
– Выполни мою просьбу, и я стану тебе верным другом, – Амальда улыбнулась, обнажив мятые десны. – Никто не знает лучше меня, что напиток из чайного гриба изгоняет камни из почек и очищает разум, а целительная зеленая плесень хорошо растет на кукурузных початках. – Когда она говорила, вместе с ней говорило все тело. Она выпадала вперед, пританцовывала бедрами и размахивала руками. Её пальцы пережимали многочисленные золотые кольца.
– Тот, кто думает, что знает, – ничего не знает, – Чипатиак достал из кармана плаща деревянную шкатулку, сел на мешок с картошкой и жестом пригласил Амальду сесть рядом. – Сыграй со мной в го. Ты ведь умеешь.
Амальда не стала спрашивать, откуда он знал. Может, её давнишнее проживание в «женском доме» выдало клеймо на левой щеке, которое она пыталась скрыть шрамом, опалив лицо горящей золой. А может, он и вправду ясновидящий?
Амальде было восемнадцать, когда она оказалась между молотом и наковальней.
Хозяйка «женского дома» – фрау Блот, дочь знаменитого торговца шелком Томаса Блота, привнесшего в их семью культуру игры в го, диковинный вкус дыни и бокалы из самаркандского стекла. Мать фрау Блот – повитуха по имени Ба-ба, которая нашла свое дитя у реки после десяти лет бесплотных попыток и сотни принятых родов.
Жизнь в «переулке роз» у самой городской стены била ключом. Ворота было приказано отворять в четыре часа пополудни и закрывать утром в девять. В канун воскресенья, а также во время всех постов – учреждение не работало. Нарушителей ожидало изгнание из города. Если все соблюдали правила – в доме царил порядок. Деньги, заработанные днем, доставались девушке, ночной заработок делился с хозяйкой. Покрывала и украшения иногда оставались в подарок. Было запрещено выходить из дома, а также сидеть на пороге и даже выглядывать из окон! До наступления заката горожанам не нравится встречаться со своими желаниями.