Залпы с берега

Мельников Пётр Егорович

– Всплеск снарядов левее двадцать тысячных от головного корабля!

Как раз в этот момент загорелись лампочки, докладывая о готовности башен к залпу.

– Залп!

После третьего нашего залпа противник не подавал больше признаков жизни. Корабли, не получившие ни одного попадания, продолжали двигаться на запад. Вскоре полыхнули зарницы выстрелов в районе Алипумолла. Но и на этот раз дальше пристрелки дело у противника не пошло. Через две минуты после первой вспышки наши снаряды уже буравили воздух над заливом. Замолчала и эта батарея.

В 1 час 4 минуты заговорила дальняя батарея в районе Сейвисте. Она пыталась

поразить корабли, уже начавшие входить в Батарейную бухту. Чтобы привести неприятеля к молчанию, нам понадобилось четыре дальнобойных снаряда. За ночь эта батарея оживала дважды, открывая огонь по бухте. И оба раза мы заставляли ее умолкать.

На рассвете враг предпринял акт мести за свои неудачи - на форт совершили налет три бомбардировщика. Но как и во всех предыдущих случаях, никакого ущерба нам этот налет не причинил.

Находились мы в готовности и 2 мая. На этот раз для обеспечения перехода конвоя было решено предварительно подавить батареи в районе Ино. Прилетел самолет-корректировщик. Установив с ним связь, мы произвели первый выстрел. Летчик сообщил величину отклонения падения снаряда. Последовала корректировка и, сделав еще два выстрела, мы произвели огневой налет. Все артиллеристы действовали отлично, выше любых похвал. Всего 18 фугасных снарядов было израсходовано для подавления неприятельских батарей.

Два дня у нас было "выходных". А с 5 по 8 мая форт ежедневно вел огонь по батареям на Карельском перешейке. Утро 9 мая тоже началось боевой стрельбой мы вновь обеспечивали переход большого конвоя. На рассвете по конвою ударили орудия из района Вахнола. Наша флагманская ответила немедленно. Заговорили вражеские пушки из другого места. На них обрушились снаряды 312-й батареи. И снова мы не дали противнику повредить ни одного нашего корабля.

В этот день до нас и донеслось радостное известие о взятии Севастополя. На Красной Горке был настоящий праздник. Неизгладимое впечатление на всех производило сравнение: наши держали город 250 дней, а фашисты не продержались и недели после начала штурма.

Форт продолжал жить напряженной боевой жизнью. Таким образом, наши прогнозы относительно того, что окончательная ликвидация блокады может размагнитить людей, к счастью, не оправдались. Красногорцам скучать не приходилось. Северный берег, нависший над заливом, почти ежедневно напоминал о себе.

27 мая многие из нас ходили встречать Николая Новицкого, прибывшего на Красную Горку со своей батареей. Ходил и я. Ведь Коля Новицкий был моим старым однополчанином. Если помнит читатель, мы были с ним в одном дивизионе Выборгского сектора - он командовал батареей на Тиуринсари. После оставления нами Бьёркского архипелага он вместе со всем своим личным составом был направлен на укомплектование 343-й 130-миллиметровой батареи, установленной на Лисьем Носу.

На долю этой батареи, прикрывавшей Кронштадт с тыла и обеспечивавшей перевозки в восточной части Финского залива, выпала славная боевая судьба. Мы часто слышали о ней, читали о ее делах в газетах. За время своего нахождения на Лисьем Носу батарея провела 621 стрельбу, выпустив 7867 снарядов. Она обеспечила переход более чем 130 конвоев из Кронштадта и Ораниенбаума до Ленинграда и обратно. В 369 случаях от ее ударов замолкали и выходили из строя неприятельские батареи.

Враг не оставлял 343-ю батарею в покое. Много раз на нее налетали бомбардировщики. Вражеские

артиллеристы выпустили по ней свыше двух с половиной тысяч снарядов. Но батарея жила и сражалась! Это был настоящий боевой подвиг, за который после снятия Ленинградской блокады ее удостоили ордена Красного Знамени. Больше половины бойцов и командиров батареи были награждены орденами и медалями.

Под руководством старшего лейтенанта Новицкого на форт к нам были переправлены все три находившиеся в его распоряжении орудия. Одно из них до этого стояло на временном деревянном основании. Два других были на ПТБАР. Вот об этом-то, мне думается, надо сказать особо.

ПТБАР - это труднопроизносимое сочетание букв, расшифровывалось как полевой транспортер береговой артиллерии. Представлял он собой подвижную платформу с установленным на ней орудием, которая при помощи трактора-тягача могла передвигаться по дорогам от одной огневой позиции к другой. На позиции передний и задний мосты платформы выкатывались, а основание с пушкой опускалось в специально отрытый котлован. На все это, включая рытье котлована, требовалось 5 - 6 часов. После этого орудие могло открывать огонь и вести круговой обстрел.

Первые ПТБАР были созданы в Ленинграде, в 1943 году. В них была вложена смелая и перспективная идея. Полевой транспортер, сохраняя все достоинства берегового орудия, обладал подвижностью, маневренностью, во много раз превосходящими железнодорожную установку, жестко связанную с рельсовой колеей. А это значит, что, имея такие транспортеры, береговая артиллерия могла активнее осуществлять непосредственное огневое содействие войскам, наступающим вдоль приморского фланга, в то же время прикрывая их от ударов кораблей противника с моря. Но полевых транспортеров в то время было еще очень мало.

Впрочем, и позже они не без труда пробивали себе дорогу. Как и все новое, полевые транспортеры встречали сопротивление, наталкиваясь на освященные традицией взгляды, привычные представления и даже на эстетические соображения.

Забегая вперед, скажу, что однажды генерал-майор артиллерии Владимир Тимофеевич Румянцев пригласил меня на испытания береговой батареи на механической тяге. Испытания прошли успешно. Но на совещании комиссии некоторые старые артиллеристы, даже вопреки очевидным фактам, высказывали сомнение в целесообразности принятия батареи на вооружение. Они считали, что транспортеры не обеспечивают достаточной устойчивости орудий, а стало быть, и меткости стрельбы по кораблям (хотя именно у этих транспортеров устойчивость не уступала стационарным пушкам), что батарея недостаточно живуча (будто высокая маневренность не обеспечивала живучести!). К счастью, все эти сомнения, ввиду их явной несостоятельности, не были приняты во внимание.

А у нас весной 1944 года новые транспортеры вызвали большое любопытство, и мы остались высокого мнения о них.

Перевод 343-й батареи на Красную Горку, как мы понимали, был очевидным свидетельством того, что готовится новая крупная операция. Тем более что одной этой батареей дело не ограничилось. Вслед за ней Ижорский сектор пополнился 407-м гвардейским железнодорожным дивизионом под командованием подполковника Г. И. Барбакадзе. Затем прибыли еще две отдельные трехорудийные железнодорожные батареи, одна из которых имела 180-миллиметровые пушки, а вторая - 356-миллиметровые. Первенство в калибре у нас в секторе перешло теперь к ним.