Заложник
Шрифт:
– История не любит сослагательного наклонения, Зажимов поморщился, но промолчал. Похотько отучился два года в Томском университете и любил щегольнуть интеллигентной фразой. Зажимов считал, что это ни к чему, но не возражал, особенно тогда, когда Похотько вворачивал умный оборот в разговоре с обираемым водителем. Пусть водила не считает, что мы такие тупые, думал старшина. Зажимов посмотрел в окно и увидел, что на противоположной стороне трассы под ртутным фонарем остановился черный богатый джип. Номеров видно не было, и Зажимов не мог определить, к какому разряду отнести водителя. Дверь джипа открылась, и на асфальт выпрыгнул молодой широкоплечий мужчина в черной кожаной куртке и с косичкой на затылке. Он потянулся, разминаясь, затем повернулся лицом к посту и посмотрел сквозь грязное стекло на гаишников, сидевших вокруг стола.
– Похотько, выйди, встреть его, а то он сюда припрется, - распорядился Зажимов, ревниво глядя на разложенные кучками деньги. Похотько лениво поднялся из-за стола и стал неторопливо застегиваться. В это время мужчина так же неторопливо подошел к задней двери джипа и открыл ее. Смотри, - усмехнулся Похотько, - не иначе как нам сейчас ящик пива принесет. Ага, щас тебе, - хмыкнул Зажимов, с интересом следя за манипуляциями водителя джипа, - и тазик раков. Мужчина тем временем достал из багажника толстую трубу и, ловко вскинув ее на плечо, направил в сторону поста. Страшное подозрение мелькнуло в голове Зажимова.
– Мать твою!
– выкрикнул он.
– Это же гранатомет! Что он, пидор, делает?!
– завопил Похотько и, зачем-то схватившись за кобуру, бросился в заднюю комнату, где они иногда отдыхали после тяжелой работы, Прицелившись, мужчина нажал на спуск, и оцепеневшие от неожиданности инспекторы ГИБДД услышали громовой удар. В черной дыре трубы вспыхнула грязно-красная звезда, и это было последним, что они увидели в своей никчемной жизни. В следующее мгновение в помещении поста взорвалось маленькое солнце, и всех троих размазало по стенам. Дверь, за которой пытался спастись Похотько, разлетелась в щепки, и длинный осколок дверной доски проткнул ему грудную клетку. После этого Похотько швырнуло на противоположную стену, и, со страшной силой ударившись лицом в крашеную гнусной зеленоватой краской кирпичную кладку, он подумал: не больно…, После этого для него все исчезло. Исчез и он сам. Все окна поста вылетели, крыша подскочила и криво грохнулась на место. Мужчина потряс головой, потом совсем не бережливо бросил использованную трубу базуки на землю и, ковыряя пальцем в заложенном от акустического удара ухе, все так же неторопливо пошел через дорогу к полуразрушенному посту. Мимо него, едва не сбив, пронеслась черная «БМВ» с блатными номерами. Мужчина остановился, посмотрел вслед машине, за рулем которой сидел браток, выпучивший от такой невидали глаза, и усмехнулся. Затем он подошел к изуродованному трупу Зажимова, которого выбросило из окна взрывом, и, достав из-за пазухи какой-то конверт, положил его на грудь нерадивого и поэтому теперь мертвого слуги закона. Выпрямившись, мужчина оглядел дело рук своих и, удовлетворенно кивнув, пошел к джипу. Неспешно усевшись за руль, он включил поворотник и аккуратно выехал на проезжую часть. Затем джип взревел, и через несколько секунд его красные задние фонари растаяли в сумерках. С покосившегося столба сорвался знак «40» и, нарушая наступившую тишину жестяным дребезжанием, укатился в канаву, а над асфальтом, гонимые легким ветерком, порхали американские и российские деньги, добытые немалым упорством и немереной жадностью… //'*" - // В этот день в ресторане "Шконка» никаких специальных мероприятий не было, авторитеты не появлялись, и поэтому двери его были гостеприимно открыты, а у входа стоял всего лишь один здоровенный швейцар по прозвищу Мамонт, наряженный в форму вертухая. Время было позднее, двенадцатый час, и из ресторана неслись лихие пьяные выкрики, разухабистая музыка и веселый женский визг. Мамонт ко всему этому давно уже привык, и теперь лениво смотрел в темноту, соображая, сколько денег у него наберется к закрытию и хватит ли их на проститутку и литруху водки, В ресторане прозвучал выстрел, а вслед за ним многоголосый веселый крик. Мамонт покосился на дверь и усмехнулся. Это наверняка Шустрый развлекается - стреляет из своего «макара» по пивным пробкам. Раздался еще один выстрел, но крики на этот раз были разочарованные. Видать, промазал Шустрый, подумал Мамонт. Из темноты показался желто-синий милицейский «козел» с мигалкой на крыше. Подъехав к крыльцу, машина остановилась, и из открывшейся передней двери высунулся знакомый мент. Здорово, Мамонт! Ну как тут у тебя, все нормально?
– спросил он. Все путем, - ответил швейцар. В этот момент Шустрый пальнул еще раз. Это что - Шустрый там развлекается?
– поинтересовался мент. А кто же еще?
– Мамонт пожал плечами.
– Он самый и есть. Смотри, если он по пьяни замочит кого - ответишь ты. Да ладно тебе, - отмахнулся Мамонт.
– В первый раз, что ли?] А если что -сами разберемся. Знаю я, как вы разбираетесь, - хмыкнул мент, - потом на свалке неопознанные трупы находят… Ладно, бывай, Дверь «ПМГ» захлопнулась с жестяным звуком упавшей крышки помойного бака, и -козел», выпустив несколько кубометров вонючего дыма, укатил в темноту. Проводив «ПМГ» взглядом, Мамонт достал из
– Вот так, бля, - усмехнулся Мамонт, - нечего тут шастать. Из вестибюля, отделанного под эертухайскую каптерку, послышался громкий смех, и на пороге, толкая друг друга, показались трое пьяных братков. Слышь, Мамонт, - сказал один из них, известный под кликухой Горбатый, -подай мне мою шляпу и тросточку. И галоши, - заржал второй, которого все знали как Упорного, - а еще горшочек. Горбатый пописать хочет! А где тройка с цыганами?
– нахмурился третий, имевший кличку -Крендель».
– Хочу цыган. Мамонт, куда цыган задевал? Небось пялишь тут цыганочек в темноте, пока мы там печень сажаем? Цыганочку ему!
– охотно отозвался заскучавший в одиночестве Мамонт. А евреечку не хочешь? О! Евреечку!
– Упорный поднял палец.
– Помню, я одну евреечку… Слышь, Упорный, - перебил его Горбатый, - а они правда обрезанные? Кто - цыганочки?
– нахмурился Упорный. Да нет… Какие цыганочки? Сам ты цыганочка. Евреечки!
– Как это обрезанные? удивился Крендель.
– Обрезанные бывают евреи и татары. А евреечки - что им обрезать-то?
– Да?
– Горбатый расстроился.
– А Я думал - Обрезанные…
– Короче!
– провозгласил Крендель.
– Поехали к Тамарке. Там у нее все путем - девки водка… Но цыган нету. Сразу говорю. Так что ты, упорный, губу закати на место.
– Д
махнул рукой, - больно мне эти ваши цыганочки обрезанные нужны! Поехали! Обнявшись, все трое сбежали вниз по ступеням, чудом удержавшись на ногах.
– Во!
– Крендель потряс кулаком в воздухе.
– СТОИМ, Как бронепоезд! Врешь, не пройдешь! Так, где ОНИ,… И он стал рыться в карманах, пытаясь найти ключи от машины.
– Куда я их, блин, задевал… Упорный и Горбатый стояли рядом с Кренделем и, покачиваясь, внимательно следили за тем, как он выворачивает карманы.
– Ну, бля, если это Лариска… А! Вот они! Крендель наконец выудил из кармана брюк ключи и, поднеся к глазам, пробормотал: Так, где тут эта кнопочка… Найдя на радиобрелоке нужную кнопку, он нажал ее, и в сумерках несколько раз мигнули фары "Мерседеса-, стоявшего метрах в пятидесяти от ресторана. Ну ты, блин, даешь, - возмутился Упорный.
– А еще подальше не мог поставить телегу? Подальше положишь - поближе возьмешь, - нравоучительно произнес Крендель.
– Пошли. И они направились к машине.
– Эх, люблю я «Мерседесы»!
– воскликнул Горбатый, когда они подошли к большому черному автомобилю, едва видному на темной узкой улице. Правильно, - кивнул Крендель, - для конкретных пацанов самая нормальная машина. Всякие там "Дуди» и «Фольксвагены» - фуфло. А «мерс» - то, что доктор прописал. Усевшись за руль, Крендель завел двигатель и, дождавшись, когда братки заберутся в салон и закроют двери, медленно тронулся с места. Это лохи пусть гоняют, - рассудительно произнес он, плавно поворачивая руль, а нормальные люди ездят спокойно. Точно, - кивнул Горбатый, закуривая, - я на своем -мерине" еду по Пролетарскому спокойненько тридцать, а какой-то козел сзади сигналит! Медленно ему, бля! Ну, я остановился, вышел и объяснил ему, откуда ноги растут. Ну, - присоединился к общему мнению Упорный, - мы ведь уже не пацаны -гонять по городу без головы! Не говори, - отозвался Крендель. И медленно свернул на совершенно темную поперечную улицу, на которой не горело ни одного фонаря. Береженого бог бережет, - сказал он, - мы лучше огородами проедем, чем ментам бабло отстегивать. Говорят, сейчас новых набрали, специально, чтобы нас, поддатых, щемить. Точно, - Горбатый кивнул.
– Я на своем «мерине» еду, а он, падла, останавливает и спрашивает: а как мы себя чувствуем? А я ему говорю: всяко лучше, чем ты. А он, падла, нюхает, а я ему говорю: а ты еще у меня жопу обнюхай, может, что и унюхаешь.
– Гы-ы-ы!
– Упорный заржал.
– Жопу понюхай! «Мерседес» медленно катился по пустой темной улице, и его фары заливали ярким белым светом покосившиеся заборы городской окраины, за которыми теснились убогие строения частного сектора. Вдруг раздался негромкий хлопок, и из правой передней шины со свистом вырвался воздух.
– Вот блядь!
– в сердцах выругался Крендель.
– Не хватало еще! Теперь, бля, запаску из багажника доставать, а у меня там навалено… Остановив машину, он с руганью и кряхтением выбрался на улицу и подошел к багажнику. Братки вылезли вслед за ним. Ты, это, скажи, чем пособить, - сочувственно сказал Упорный, держась для устойчивости за «Мерседес», - щас живо сделаем. Да ладно, я сам, - отмахнулся Крендель и открыл багажник, - вот только домкрат найду. И баллонный ключ.
– Не ищи, - раздалось вдруг из темноты, - теперь они тебе не пригодятся. Крендель резко выпрямился, всматриваясь в темноту, а Горбатый угрожающе произнес: Это кто это там гавкает? Гавкать сейчас ты будешь, - ответил невидимый человек, и тут же раздался точно такой же хлопок, как и минуту назад, когда спустило колесо. Горбатый взвыл и, схватившись за бедро, повалился на землю. Эй, ты чо творишь?
– воскликнул Упорный, пятясь от машины. Что надо, то и творю, - донеслось из темноты, и Упорный тоже получил пулю э ногу. Повалившись на захлопнувшийся багажник, он завопил; Да ты чего делаешь-то? Что тебе нужно? Что мне нужно - не твоего ума дело, - ответил невидимый стрелок, - а может, и расскажу напоследок. Крендель в это время подобрался к водительской двери и, резко сунувшись в машину, выключил свет. После этого он упал на землю и стал тихо отползать в сторону. В темноте засмеялись:
– Это ты зря. Я ведь тебя все равно вижу как на ладони. Прибор ночного видения знаешь? Раздался еще один хлопок, и Крендель почувствовал, как его ударили железной палкой по плечу. Хмель вылетел из головы, слоено бумажка, подхваченная сквозняком. Кренделю было больше страшно, чем больно, и он, стиснув зубы, проскрипел: Ну ты скажи, чо тебе нужно! Чо ты палишь по живым людям? Может, тебе денег дать? Или машину хочешь забрать? Так забирай, а стрелять-то зачем] Нет, - донеслось из темноты, - не нужны мне твои деньги, да и машина твоя - барахло. Мне твоя жизнь нужна. Точнее - она мне как раз не нужна. Мне нужно, чтобы тебя не было. И этих уродов, которые с тобой, - тоже. Так что вы пока что живые, а сейчас будете мертвые. Слышь, может, ты от Бергамота?
– с последней надеждой спросил Крендель.
– Так это ведь все решить можно! Поделимся1 Нет, не поделимся. Нам с тобой делить нечего. Но напоследок кое-что скажу. Вот только разберусь с твоими дружками. Раздались еще два тихих выстрела, и Крендель понял, что Горбатый и Упорный уже убиты.
– Ну вот, теперь нам никто не помешает, - удовлетворенно сказал стрелок. А скажу я тебе напоследок вот что. Ты, кстати, не дергайся и руку за пазуху не суй. Понял?
– Понял, - сморщившись от боли, ответил Крендель. Он и на самом деле полез за пазуху, да только пистолета там не было, а был простой выкидной нож. Хоть и не козырная это игрушка в такой ситуации, но все же… - Вы, паскуды, с ментами скорешились, а мне это не нравится. Поэтому я сделаю так… Темноту прорезал узкий луч света, и к носу Кренделя поднесли милицейский погон. Крендель с удивлением уставился на него, а тот, кто держал фонарик, сказал: Сейчас я тебя грохну, а погон положу рядом. И утром, когда вас найдут, вся ваша поганая братва будет уверена в том, что вас замочили менты, И не получится у вас с ними дружбы и согласия. А если будет мало - ну что же, соорудим еще что-нибудь. Зачем тебе это?
– спросил Крендель, чувствуя, что этот человек не шутит и жить ему осталось очень мало. А затем, что не люблю я вас. Понимаешь? Хочешь помолиться перед смертью? Пошел ты!
– выкрикнул Крендель.
– Сука, падла! Урку не испугаешь! Да какой ты урка… Так, баклан бугристый. Тебя куда - е башку или в сердце? Отсоси, падла! Это были последние слова Кренделя, Пистолет тихо хлопнул, и Крендель перестал дышать. Из дырки во лбу толчками выплескивалась кровь. Но через несколько секунд его сердце остановилось, и кровь стала просто сочиться, а потом и вовсе остановилась. Луч фонарика обежал место страшных событий, и невидимый в темноте человек удовлетворенно произнес:
– Кр-расота! Натюрморт! Натуральный, понимаешь, морт. Ну ладно… Он бросил на землю ментовский погон, который был смят и как бы вырван с мясом, и, погасив фонарик, неслышно растворился в темноте. //- '* -// В отдельном кабинете элитной бани на просторном дощатом лежаке распластался жирноватый мужчина средних лет. Другой мужчина, чуть помоложе, но такой же откормленный и гладкий, плавал на поверхности воды в большом аквариуме, стоявшем посреди»зала ВИП», как было написано на внешней стороне выкрашенной под мрамор двери. Элитной эту баню стали называть сами хозяева после того, как отделали ее польской плиткой и новгородскими стеклопакетами, а кроме того, поставили в холле трехметровый бильярдный стол и жидкокристаллический телевизор, на экране которого можно было увидеть либо порнуху, либо лучшие бои Майка Тайсона. Оба отдыхавших в «зале ВИП» мужчины были совершенно обнажены, что было вполне естественно, и рядом с каждым из них располагалось по две молодых девицы, которые, понятное дело, были тоже без всего. Лежавшего на поверхности воды председателя комиссии по загородному частному сектору Андрея Николаевича Мадридского поддерживала на плаву пухленькая блондинка, а минет ему в это время делала изящная брюнетка. Глава комитета по расходованию местных природных ресурсов Дев Ильич Самолетов, лежавший на мокром дощатом помосте, расслаблялся иначе. Брюнетка у него была наоборот - в теле, а блондинка как раз худенькая, Блондинка поливала живот Самолетова тонкой струйкой шампанского, отчего Самолетов похотливо хихикал, а брюнетка размазывала это шампанское пышным бюстом с большими коричневыми сосками и слизывала его длинным розовым языком. До минета дело не дошло, потому что от постоянного делового стресса у Самолетова было не все в порядке с эрекцией. Слышь, Самолет, - донеслось из аквариума, - а тогда с крестьянами нормально все прошло. Я даже сам не ожидал, что их родственнички схвавают бабки. Думал, придется нажимать, а они, как увидели банковкие пачки по сто тысяч, так и думать забыли про своих дорогих покойников! Да, помню… - ответил Самолетов.
– А тот дед, с медалями, помнишь, схватил свои двести тысяч и давай кричать: где тут расписаться? Для него такие деньги до конца жизни. Он их, наверное, под яблоней закопал. Ты, Мадрид, представляешь, они же не знают, что с деньгами делать! Деньги ведь, они же работать должны. А пейзаны эти только и знают, что на похороны деньги откладывать, Во, точно! Он себе на эти деньги мавзолей на погосте построит, в натуре! Кстати, насчет мавзолея. Что там из Москвы по поводу кедровника слышно? Заглохли, нет? Да вроде заглохли. Вертяков решил там все вопросы, насколько мне известно, да и вообще, сколько уже времени прошло… Пока тишина. Сам посуди - что им до этого кедровника, таких заповедников по всей Сибири мильон до неба организовать можно. Так что это все только игры, Мадрид. Точно, игры. Раскидывают картишки… И весь основной навар в Москву идет. Деньги - воздух - деньги. Новая форма финансовых отношений… Эй, полегче, откусишь! Ишь, завелась… Самолет, ты извини, конечно, но как у тебя с этим делом, не поправилось? Не знаю… Сейчас выясним, Самолетов отодвинул худенькую блондинку, поливавшую его шампанским, и сказал: Ну-ка погоди,… А ты, как тебя… Марина, давай, это, в рот бери. Так он же мягкий… - игриво отозвалась пышногрудая брюнетка, - как же его брать? А вот так и брать. Бери мягкий, а чтобы стал - твердый. Что, я тебя еще учить должен? А можешь поучить?
– развратно улыбнулась Марина.
– Вчера у нас двое мальчиков были, так один у другого так в рот брал, что мне завидно стало. Ты за базаром-то следи!
– возмутился глава комитета по расходованию местных природных ресурсов.
– Мы тебе что - педики? Давай соси, да так, чтобы у меня глаза внутрь провалились. Ишь какой… - Марина жеманно повела полными мокрыми плечами и, нагнувшись, с протяжным чмоканьем всосала вялый пенис Самолетова, будто макаронину с тарелки. Во, давай… - Самолетов закрыл глаза и откинул голову на резиновую надувную подушку.
– А ты, как тебя… Альбина, что ли… ты давай яйца облизывай. Мне это нравится, Альбина хихикнула и, откинув влажные белые волосы, опустила лицо между раскинутых ног Самолетова. Ух, ништяк!
– оценил Самолетов свои ощущения.
– Слышь, Мадрид, ты этой своей второй скажи, чтобы она яйца тебе полизала. Ха!
– отозвался председатель комиссии по загородному частному сектору.
– Поучи жену щи варить! Мои девчонки свое дело знают, правда, девчонки? Слышь, девчонки, а как насчет палчонки? Давай-ка, пухленькая, наденься-ка на меня как следует… Да не так, ты меня под воду опусти, а потом наденься. Во… Вот так, правильно… А ты давай пальчиками там щекочи. Да не ссы, не захлебнешься! Ух ты, я сейчас уже кончу… Давай вынимай меня из воды и снова бери в рот! Давай, говорю, а то я уже… Ну! Во-от… Вот так… Отсасывай, отсасывай, не ленись… Нравится? Вот и я говорю, отсасывай добро, не давай ему пропадать зря, я у тебя за питание высчитывать не буду, Ну что, кончил?
– с завистью поинтересовался Самолетов. Ага… - расслабленно ответил Мадридов, - ништяк… А ты? Да у меня еще не встал пока… Но вроде что-то там… Ну ты давай, не подводи братана! А вы там сиськами не трясите попусту, вам что - деньги зря плачены? Во! Если он не кончит, оштрафую по полной! Слышь, Самолет, новая форма обслуживания: не кончил - нет денег. Как на море у страховщиков, нет спасения - нет вознаграждения! Увлеченные проблемами эрекции и эякуляции, участники и участницы приятной вечеринки не сразу заметили, что в "зале ВИП» появился еще один человек.
– Ой, кто это?
– удивленно спросила Альбина, случайно посмотрев в сторону входа. Самолетов неохотно открыл глаза и увидел стоявшего у плотно закрытой двери человека в длинном сером плаще, который, держа руку за пазухой, молча смотрел на развлекавшихся со шлюхами чиновников. Лицо человека было скрыто под серой сплошной маской с прорезями для глаз, и маска эта была сшита из гораздо более тонкого и дорогого материала, чем грубые шерстяные намордники спецназовцев.
– Чего тебе надо?
– раздраженно поинтересовался Самолетов. Человек переступил с ноги на ногу и ничего не ответил. Мадридский, услышав, что Самолетов с кем-то разговаривает, перевернулся на живот и подплыл к краю аквариума. Схватившись за прозрачный бортик, он слегка высунулся из воды и сказал: Тебя спрашивают, чего приперся? Невежливый… - грубым хриплым голосом ответил человек и достал из-под плаща маленький автомат с большим толстым глушителем. Смотри, какая штуковина, - сказал человек, повертев автоматом в воздухе, -побольше, чем у тебя, будет. Он указал стволом автомата на все еще стоявший в воде член Мадридского и спросил:
– Это он у тебя стоит или плавает? Кстати, я случайно услышал, что вы тут обсуждали вопрос, кто как кончает. Так вот, эта игрушка кончает лучше вас обоих, вместе взятых. Для начала она кончит тебя. Человек поднял ствол автомата и нажал на спуск. Раздалась шуршащая очередь, и аквариум, лопнув, рассыпался на мелкие осколки. Двадцать тонн зеленоватой воды рухнули на кафельный пол, и окровавленный мертвый Мадридский вместе со своими девками оказались среди осколков. Вода стремительно разлилась по просторному помещению, и неожиданный визитер резво вскочил на деревянный лежак, стоявший у стены.
– Не хочется ноги мочить, - хрипло прокомментировал он свой прыжок.
– Ну как, девчонки, нормально кончает моя машинка? Лучше, чем этот покойник? Девчонки, знавшие, что голосить нельзя ни в коем случае, сбились у стены в мокрую дрожащую кучку грудей и ягодиц и молчали. Молодцы, - похвалил их человек в маске, направляя ствол на Самолетова, который замер на своем дощатом лежбище, - знаете, что молчание - золото. Ну, золота у меня нэма, вы уж извините… Зато, когда я уйду, вы заберете все, что у них в карманах, Что значит «когда я уйду»?
– неуверенным голосом спросил Самолетов, Ты… Вы хоть объясните, что вам нужно, если какие-то проблемы, можно решить. Да ну тебя!
– брезгливо ответил человек, и по его хриплому голосу было слышно, что он поморщился под маской.
– Мне на тебя и смотреть-то противно, не то что разговаривать. Он спокойно поднял ствол и выпустил еще одну короткую очередь. На голой груди Самолетова появилось несколько черных дырочек, из которых потекла кровь, и он, отвесив челюсть, уставился неподвижными глазами в потолок.
– Ну вот, - удовлетворенно прохрипел человек и повернулся к девчонкам, полдела сделано. Услышав это, девчонки дружно задрожали, а Альбина даже тихонечко завыла.
– Да нет, - поторопился сказать человек в маске, - я не в том смысле. Никто вас не тронет. То есть, конечно, при таком образе жизни вы обязательно найдете приключения на свои гладкие задницы, но лично я вам ничего плохого не сделаю. А вообще… Он откашлялся и продолжил своим грубым хриплым голосом:
– А вообще, бля, слушайте и запоминайте. Конкретно запоминайте. Эти два пидора, они из областной управы… Были. Так вот, вас будут спрашивать, кто тут постарался. А вы так и отвечайте, что был, мол, человек от городской братвы и исполнил приговор. Когда пахан через братков предлагает сотрудничать, то отказываться невежливо. Так и скажите - привет, мол, от смотрящего. Ясно? Ясно… - дрожащим голосом ответила Марина. И еще скажите, что это только начало. А если чиновники и дальше будут жопы морщить, то пуль у нас на всех хватит. Хау, я все… В общем, запомните и передайте мусорам, когда они приедут. А если не передадите, то тогда, значица, я к вам приду, и будет то же самое, что с этими двумя, но уже с вами. Когда я уйду, десять минут сидите и не рыпайтесь, А потом звоните и вызывайте ментов. Ясно? Ясно, - повторила Марина.
– Ух ты, моя ягодка!
– человек в маске хрипло захохотал, спрыгнул с лежака и нетороплива вышел из «зала ВИП», не забыв плотно закрыть за собой дверь. Когда его шаги затихли, Марина шепотом спросила: Девчонки, а кто это был? Альбина передернула плечами и ответила; А ты что, не поняла? Это киллер от бандюков. Он спецом пришел наших клиентов замочить. И передать через нас, что это наказание за отказ сотрудничать. Это же коррупция, поняла? Коррупция… - Марина покосилась на Мадридского, лежавшего в луже крови среди осколков стекла, потом посмотрела на распластавшийся на лежаке труп Самолетова, - а он сказал, что можно забрать у этих… Ты что, с ума сошла?
– зашипела на нее Альбина.
– Вообще ни к чему не притрагивайся, а то потом всю жизнь оставшуюся жалеть будешь. Ну тогда давай звонить ментам. Ладно. Только… Давай еще немножко подождем…
Глава девятая. НАТЮРМОРТ С УТОПЛЕННИКОМ
Сказать, что город был взбудоражен, - значит не сказать ничего. Томск, конечно, не Москва, но и не какой-нибудь там зачуханный Колопердичев, в котором пьяная драка сантехника Кирилла с участковым Мефодьичем считается апофеозом разгула бандитизма, о котором судачат потом целый месяц. За веселые годы, наступившие после развала Великого и Могучего, народ навидался всякого. Всё было как у людей - и заказные убийства, и стрельба на улицах, и бандитские разборки. Но такого ещё не было. Шутка ли - восемь трупов за одну ночь! И каких! Три братка, два высокопоставленных чиновника из самых верхов местного общества и трое гибэдздэшников в придачу. А каков антураж - тут тебе и залитая кровью сауна, и трупы, живописно валяющиеся вокруг черного «Мерседеса», и наконец, взорванный пост ГИБДД. Куда там Голливуду с его высосанными из пальца сюжетами! Газеты тотчас запестрели устрашающими заголовками - необычайно сенсационными, по мнению местных журналистов, Не отставали от коллег городские и областные телевизионщики. Смутные комментарии явно растерянных ментов только подливали масла в огонь. По городу поползли самые невероятные слухи, Неизвестно, какого накала достигли бы общественные страсти, если бы те, кому положено, не догадались утаить от пронырливых журналистов некоторые подробности ночной бойни. Причем подробности гораздо более интересные, чем вся эта кровавая голливудская бутафория. Как только полковнику Сидоренко доложили о найденном на трупе одного из бандюганов ментовском погоне, о записке с пепелища поста ГИБДД, наконец, о том, что успели понарассказать проститутки, обслуживавшие в сауне безвременно усопших городских начальников, - он тут же приказал, чтобы информацию эту навеки похоронили в недрах вверенного ему управления. Иначе он лично кастрирует всех болтливых блядей и вырвет их поганые языки. И только после этого Сидоренко позвонил Борису Тимофеевичу Вертякову, не побоявшись вытащить его из теплой постели, и в подробностях доложил обстановку. Выслушав начальника УВД, Борис Тимофеевич ни слова не говоря дал отбой и тяжело задумался. Сон как рукой сняло. Какой тут на хрен сон! Такая, казалось бы, отлаженная система вдруг дала трещину. «Система сдержек и противовесов» - вспомнил он любимую ельцинскую прибаутку и криво усмехнулся. Все эти записки и погоны на трупах наводили на крайне неприятные мысли. Неужели криминальные соратники передумали и затеяли собственную игру? Но какую? Неужели они задумали избавиться от него, как от лишнего колеса в телеге? Как, в общем-то, умный человек, Борис Тимофеевич понимал, что все его благополучие, по большому счету, дутое. Основанное на старом добром правиле - что охраняем, то и имеем. Построил забор на пустом месте, встал возле калитки да и дери десять шкур с любого, кто захочет через эту калитку пройти - то есть воспользоваться тем, что ему и так положено. А как иначе, если пипл - то есть население - покорно хавает все, что ему ни скорми? Эти гребаные так называемые избиратели прут, как бараны, голосовать за любого, кого им укажут, Их куриным мозгам ни за что не догадаться воспользоваться самыми элементарными собственными правами. Никогда не допереть, что они не монгольских ханов сами себе на голову выбирают, а обыкновенных управляющих, обязанных действовать в их же интересах! Им лень даже жопу подтереть - не то чтобы задуматься об улучшении собственной жизни! Так зачем с ними цацкаться - быдло, оно и есть быдло, пусть служит тому, кто умнее, кого бог наградил… - Гражданское общество, мать его! Не доросли, штаны сначала научитесь одевать, в носовой платок сморкаться!
– буркнул Вертяков вслух и понял, что увлекся, Нервы, нервы… А ведь и правда - без него, Вертякова, вполне можно обойтись. Стоит только криминалитету заподозрить, что не такой уж он и авторитет среди городской элиты, - тут ему и конец. Никакие соглашения с Кругом не помогут, не на гербовой бумаге писаны, в арбитраж не пойдешь. Именно вся эта уголовная свора и способна его подвинуть, именно она и заинтересована в том, чтобы перестать делить с халявщиком потенциальные доходы и власть. Так неужели же они почувствовали в нем слабину? Неужели расстрел в сауне - это черная метка именно ему,
Вертякову. И это после виртуозных, по мнению Бориса Тимофеевича, переговоров с Белым, после договоренностей с Кругом, после смерш! триумфального выстраивания по струнке всего городского начальства на памятном собрании? Он еще тогда по-мальчишески возомнил себя эдаким Юлием Цезарем. Вот тебе и грех гордыни, и щелчок по носу высших сил, неожиданно для себя подумал Вертяков и в сердцах плюнул на собственный ковер. А ведь на этом самом собрании, победоносно озирал признавших его первенство чиновников, он кроме Юлия Цезаря вспомнил и о Бруте, Кто же, мол, из них - таких преданных и раболепных - станет моим Брутом? Так, мелочь, невинное и простительное в тех обстоятельствах позерство - а ну как и вправду накликал, завелась уже какая-нибудь гнида? Вертяков вдруг подумал о полковнике Сидоренко. Менты хоть и состоят формально при городской власти - но у них свои дела, свои доходы, свои сложные и давние отношения с бандюками, с барыгами. Что означает оторванный погон, подброшенный неизвестным убийцей? Можно ли положиться на Сидоренко в случае серьезных осложнений, не предпочтет ли он свои собственные корпоративные интересы? Борис Тимофеевич осознал, что в Сидоренко он уже не уверен.
– Да это же просто паранойя, - воскликнул он и устремился к домашнему бару. Полстакана «Джонни Уокера» вернули уверенность в себе. «Ну нет, если это и вызов - то не мне лично, а всей городской властной вертикали, - привычно подсказал вселяющую бодрость формулировку изворотливый чиновничий ум.
– Я вам не мальчик с грязной попкой! Мы еще поборемся. Будем разбираться». А полковник Сидоренко и впрямь призадумался. Чем больше он размышлял над ситуацией, тем меньше она ему нравилась. Если криминалитет вздумал наезжать на власть - грош цена Вертякову и всем его договоренностям. А записка с поста ГИБДД? Значит, война по всем фронтам? Синий переворот? Конец ментовским крышам и прочим сладким пряникам, так приятно сдабривающим тяготы государевой службы? Тогда тем более этот Вертяков на хрен сдался, впору о себе подумать. Начальник УВД даже пожалел на какой-то миг Вертякова - хорошо, что в органах все-таки дисциплина, есть на кого
– По форме выходит, что менты на нас катят, В таком случае получается, что Вертяков твой у своих не в авторитете и мы с пустышкой связались. Зря во все эти добазарки вписывались. В таком случае непонятно, кто нас самих пытается подставить - то ли сами менты, то ли еще кто. Кому-то очень надо. Кому - без стрелки не разберешься. Короче, лучше всего за пушки сразу не хвататься, а забить стрелку. И с ментами, и с городскими. Там все и перетереть и до чистой воды добраться. На том и порешили, И вовремя. Потому что уже на следующий день после убийств во взбудораженном состоянии оказались отнюдь не только мирные обыватели города Томска. Низовые звенья пострадавших структур - криминальной и ментовской - по-своему отреагировали на события, Инспекторы ГИБДД и милиционеры демонстративно передергивали затворы -Калашниковых» и "Макаровых-при виде любой мало-мальски коротко стриженной головы или татуированных пальцев. Татуированные и стриженые в ответ огрызались и похлопывали себя по оттопыренным под мышками пиджакам и курткам, под которыми явно угадывались наплечные кобуры, Чиновники всех рангов в ужасе шарахались от хорошо знакомых благодетелей, явившихся, как обычно, решать вопросы к обоюдному удовольствию. Взаимное озлобление быстро достигло критической точки. Кое-где уже были отмечены драки между участковыми, патрульными и приблатненными пацанами, В результате заметно пополнилось число коечников в местных больницах. Только какимто чудом пока еще не доходило до стрельбы. Замерла деловая жизнь - налаженные схемы взаимодействия криминального и официального миров дали сбой, парализовавший принятие необходимых решений. Предчувствие надвигающейся катастрофы буквально витало в воздухе. Неладное почуяли и обыватели ко второй половине дня улицы города заметно опустели. В такой ситуации телефонный звонок, раздавшийся в кабинете главы городской администрации, оказался как нельзя более кстати. Звонил Круг. Борис Тимофеевич, - холодно сказал он, как только Вертяков снял трубку, -вы а курсе происходящего. Поэтому считаю возможным первую часть разговора опустить и перейти сразу ко второй, Слушаю вас, Савелий Павлович, - осторожно ответил Вертяков, немного помедлив. Известные вам события ставят под вопрос существование наших с вами договоренностей, Борис Тимофеевич. Вы знаете, к каким последствиям это приведет. И это говорите вы, Савелий Павлович?!
– невольно повысил голос Вертяков, однако быстро взял себя в руки.
– После того, как вы сами нарушили эти договоренности? Неужели вы хотите сказать, что без вашего ведома могло произойти то, что произошло? Мы не в пионерской комнате, и я не намерен с вами препираться, - голос Круга приобрел оттенок брезгливости, - в нашем деле принято отвечать за свои слова и поступки, Послушайте, здесь какое-то недоразумение. Нам нужно встретиться и объясниться. На другом конце провода Круг удовлетворенно хмыкнул. Он добился, чего хотел, - поставил Вертякова в положение просителя.
– Нам с вами встречаться ни к чему. После того, что произошло, это пока невозможно, Круг сделал едва заметное ударение на слове «пока», и Вертяков сразу же это оценил. Да, я понимаю. Однако мы можем выделить своих компетентных представителей, тех, кому мы абсолютно доверяем. Уверен, что таким образом мы сможем прояснить и урегулировать ситуацию. Хорошо, - после паузы, как будто нехотя, согласился Круг, - чтобы не допустить хаоса в городе, я готов использовать этот шанс. Конечно, конечно, - подхватил Вертяков, стараясь не показать собеседнику, как он доволен, - однако где же мы назначим встречу? Ресторан? Нет. Встреча должна быть на нейтральной, абсолютно безопасной территории, - подчеркнул Круг, - я пошлю своих ребят подобрать что-нибудь подходящее. Можете поручить вашему Сидоренко, чтобы и он предложил варианты. Я доверяю вашему выбору, Савелий Павлович, - с достоинством ответил Вертяков. Кстати, о Сидоренко. Думаю, не нужно объяснять, что его представители тоже должны быть на переговорах. Слишком много вопросов к нему, слишком много, - многозначительно повторил Круг, - а по поводу предполагаемого места встречи с вами свяжутся сегодня же вечером. Разговор был закончен. Вертяков понимал, что Круг переиграл его - построил беседу так, что Степан Тимофеевич в результате оказался отнюдь не равноправным партнером, которым себя считал, и уж совсем не Юлием Цезарем. Однако радость перевешивала - замаячил-таки свет в конце тоннеля! В конце концов, главное -дело, И Вертяков приказал секретарше вызвать полковника Сидоренко, На поиски подходящего места для стрелки Круг отрядил достойных специалистов. Пронырливый и хитрый Колян Тихий славился повышенным чутьем на опасность и непомерной осторожностью - если не сказать пугливостью. Эти полезные качества помогали ему с легкостью обходить все ментовские ловушки, так часто встречавшиеся на богатом приключениями жизненном пути тридцатилетнего домушника, Как ни старались менты, а спровадить Коляна Тихого на зону им удалось всего лишь один раз, хотя по совокупности подвигов он заслуживал гораздо большего. Да и то - можно сказать, что он сам туда пошел. Вроде как для приличия, чтобы обогатить биографию необходимой галочкой в анкете. Все знали - если где что не так, Тихий враз нюхом просечет. Вторым был Витя Спец - главный боевик Круга, начальник его команды быстрого реагирования. Уж кому, как не ему, лучше всех знать, где расположить засаду, как ловчее перестрелять в случае необходимости ничего не подозревающих недругов. Значит, и как уберечься от аналогичных ответных действий конкурентов. Специалисты подошли к делу ответственно. Долго перебирали возможные варианты. Дело было непростое. Круг доходчиво объяснил: от высоких договаривающихся сторон можно ожидать любой подлянки. Потому как слишком разные они, по правильному закону не ходят. Ладно городские - так еще и менты в собеседниках, дожили, блин. К тому же от стрелки этой слишком многое зависит. Поэтому если что не так - отвечать Коляну со Спецом первыми. Круг умел внушить исполнителям понимание важности возложенной на них миссии. О ресторане и речи не было. Не время давать пищу для фельетонов в местной криминальной хронике. Какой-нибудь пустующий склад или заброшенный завод, количество которых множилось в геометрической прогрессии с каждым годом молодецких экономических реформ, тоже не годились. Слишком много темных закоулков, в которых так удобно зашухариться с какой-нибудь стреляющей железкой в руках. Да и подходы к таким местам трудно контролировать - кто знает, кого надумают прихватить с собой остервенившиеся переговорщики? Парк, лес? Глупо. В этих елках-палках вообще не разберешь, кто под каким кустом засядет. Как раз тот самый случай, когда вполне вероятный неприятный финал имеет очень большие шансы подкрасться незаметно. Круг поисков постепенно расширялся. Однако успеха это не приносило. Выработанный песчаный карьер идеально подходил для того, чтобы на краях его обрыва с максимальным комфортом расположились снайперы. Участники стрелки на дне карьера таким образом будут преподнесены им в готовом к употреблению виде, словно на блюдечке с голубой каемочкой. Какой-нибудь пустырь на окраине города по первому впечатлению вроде бы и мог показаться подходящим. Там постороннему не спрятаться. А кто может поручиться за самих делегатов? Что там они с собой притаранят, схоронив под объемистыми пиджаками? Рентгеном не просветишь, обыскивать не станешь -случай не тот, и так все на карте, только обид еще и не хватало… Дела!
– огорченно протянул Колян.
– И это не канает. Пахан что сказал? Что будет их по трое с каждой стороны плюс основной да еще по паре, чтоб штаны поддержать. Так? Так, - очнулся от глубокой задумчивости Спец.
– Ну и что с того? А то, что уже тринадцать человек. Не один на один. Скучкуются - все друг за другом не уследят. Если кто с подлянкой - беда тут как тут. Как тут проверишь? Хоть голяком их запускай… Ага, - заржал Спец, - голяком! И на необитаемый остров, типа как Робинзон Крузо! И тут Коляна осенило.
– Блин! Вот именно голяком, в натуре, и именно на необитаемый остров! Голяком-то сразу видно, что человек чистый, волыну в жопу не засунешь! А на острове вода кругом, хрен кто их там достанет. Ну ты, Спец, голова! Хитрый Колян и тут не упустил возможности подстраховаться - в очередной раз оправдал свою репутацию. Пускай Спец думает, что это он сам придумал. Отметит Круг Коляна, похвалит за удачную выдумку - Спец может в обидку впасть. Понятно, что такой опасный завистник Коляну и даром не нужен. Ну, а не прокатит телега - всегда можно на того же Спеца стрелки перевести. Это все он, мол, а я тут ни при чем. Береженого бог бережет. Спец между тем искренне радовался удачной выдумке товарища. Гора свалилась с плеч - задание Круга можно было считать выполненным. Осталось проработать детали. С этим справились быстро. Сгоняли в ближайшую военную часть и за полсотни баксов тут же купили у какого-то штабного майора последнюю полукилометровку области. Карта порадовала - выяснилось, что глухих островков и на Томи, и на Оби предостаточно. Выбрали Обь - все-таки от Томска подальше, хоть и не слишком далеко, километров пятьдесят - шестьдесят. Опять же дорога хорошая - тракт на Мельниково, полчаса - и наши в дамках. Не откладывая дела в долгий ящик, погрузились в черный "Рейнджровер» и отправились производить рекогносцировку на местности. Помня об озлоблении ментов, особенно не гнали, так что уложились минут в сорок. Когда в долине, открывшейся с вершины очередной сопки, обнаружилась серебристая лента Оби - свернули с тракта на первый же попавшийся проселок. И проселок не подвел - через каких-нибудь пятнадцать минут осатанелой тряски вывел прямо на пустынный песчаный берег и оборвался. В том месте, где дорога терялась в песке, валялись несколько пустых бутылок и обрывки сетей. Судя по всему, если кто и пользовался проселком, так только рыбаки, да и то раз в год, во время осенней путины. Лес начинался километрах в двух от реки, от берега до леса простиралось поросшее редкой осокой болото. Противоположный берег еле виднелся в прибрежном тумане - Обь река широкая. А в полутора километрах вниз по течению разлегся остров. Утыканный редкими кочками, плоский, как блин, размером примерно с хоккейное поле. Место было идеальным. Круг внимательно выслушал гонцов и остался доволен.
– Итак, дело сделано, - он посмотрел на свой платиновый «Ролекс», - сейчас десять минут шестого. Стрелку забиваем на завтра, на десять утра, Коляну быть на месте в восемь, возьмешь с собой Тарантелло. Поедете на грузовом «Фольксвагене», по пути в Тимирязевском заберете три лодки, за них отвечает Сиплый, он все приготовит, его предупредят. Лодки выгрузите на берег, сами вернетесь на тракт и будете там на связи, ждать окончания… хм… мероприятия. Обо всем докладывать мне лично. Спец вопросительно посмотрел на Круга.
– Не беспокойся, Спец, тебе тоже дело найдется. Отдохни пока, а ко мне зайди часиков в восемь. Потолкуем. Колян со Спецом удалились, а Круг улыбнулся, представив себе, как он будет излагать условия стрелки Борису Тимофеевичу Вертякову и какой у того будет при этом вид. И он не ошибся в своих предположениях. После разговора с Кругом вид у Бориса Тимофеевича был настолько ошарашенный, что даже Элла Арнольдовна сочла за лучшее поскорее удалиться, сославшись на внезапное женское недомогание. Что за бред! Высокопоставленные чиновники мэрии, уважаемые люди, в одних трусах машут веслами в какой-то поганой лодке? Втроем? Некстати вспомнился Джером К. Джером - только собаки еще и не хватает для полного комплекта. Да что он о себе думает, этот Круг, это же издевательство, дискредитация государственной власти! Степан Тимофеевич достал из ящика письменного стола бутылку «Скотча», плеснул в хрустальный стакан на два пальца и одним духом выпил. Подумал, что в последнее время он что-то зачастил с этим делом. Пришел к выводу, что при такой жизни в этом нет ничего удивительного. И в завершение признался самому себе, что готов согласиться с Кругом, несмотря на то что предложенная им схема и отдает каким-то обидным балаганным фарсом, - В конце концов, не мне туда ехать, - подумал Вертяков. Налил себе еще «Скотча». Выпил и потянулся к телефону, Пора обрадовать Сидоренко. В отличие от Степана Тимофеевича, полковник Сидоренко воспринял условия Круга совершенно спокойно. Как профессионал, он сразу понял все выгоды диспозиции - остров голый, как голова Никиты Сергеевича Хрущева, на нем засаду не спрячешь. С дальнего берега даже е снайперский прицел ничего не увидишь, а на ближнем берегу болото. Из леса за болотом стрелять далеко, к тому же плоский и низкий остров практически не виден оттуда. Затея с раздеванием делегатов даже показалась ему остроумной. И впрямь -лучший вид обыска! В заголении своих подчиненных он никакого унижения для государственной власти не видел - полковник давно уже привык отделять собственные интересы от государственных. Эка невидаль - менты в трусах! Тут Сидоренко вспомнил недавний пикник, и его передернуло. Не мог начальник УВД забыть, как воры тогда побрезговали выпить с ментами, - он считал, что таким образом задета его офицерская честь. Однако долой лирику, Дел по горло. Во-первых, подобрать участников бригады «ух». Трое, говоришь? Ну что ж, будет вам и трое. Атос, Портос и Арамис, блин. Кто там у нас? Сидоренко принялся перебирать в уме своих подчиненных и невольно скривился. Эх, бздиловат народ, даром что морды поперек себя шире и глаза навыкате! Полковника давно мучила мысль, что не повезло ему с личным составом. Карманы у всех оттопырены, а вот насчет того, чтобы послужить без страха и упрека, с инициативой и смекалкой, - кишка тонка. Только и горазды ксивами махать да на безобидной мелкоте власть показывать. Не на кого положиться - чтобы по-настоящему, без оглядки! Один Жабко, как свет в окошке… Кстати, а вот и первая кандидатура! Пятидесятилетний Тарас Жабко был, как это ни странно, старшиной и в то же время давним другом и проверенным соратником полковника Сидоренко, Познакомились они еще в Барнауле, где молоденький лейтенант Сидоренко начинал свою карьеру после окончания новосибирского Высшего училища МВД. Салагу Сидоренко сразу же назначили старшим патрульного наряда - чтобы оттоптал как следует сапоги, прежде чем заслужить право по кабинетам телеса наращивать. В подчинении у него и оказался сержант Жабко. По сравнению с Сидоренко Жабко выглядел ветераном. Он к тому времени уже оттарабанил в органах целых два года и прекрасно разобрался, где на ментовской службе пряники лежат. Хохляцкая смекалка не подвела. Новоявленный начальник и его первый в жизни подчиненный быстро сошлись. Да и могло ли быть иначе - они прекрасно дополняли друг друга. Опытный Жабко на карьеру не претендовал - давно уже понял, что по его характеру старшина - самое то. Ответственности минимум, зато возможностей хоть отбавляй. Особенно в смысле общения с населением с целью раскулачивания всевозможных торгашей - от мелких бабуль до жирных кооператоров и ларечников. Сидоренко, напротив, лелеял самые честолюбивые замыслы и в мечтах уже примеривал к своим кургузым лейтенантским штанам генеральские лампасы. Поэтому он с удовольствием дал Жабко полную волю решать материальные вопросы, как тому заблагорассудится. Сам же с головой погрузился в кадровые интриги. И небезуспешно - его постоянно куда-нибудь переводили, каждый раз с повышением. И каждый раз он умел устроить так, что вместе с ним переводили и верного Жабко. В результате нынешний полковник и вечный старшина к настоящему моменту представляли собой чрезвычайно эффективный симбиоз. Начальник УВД был уверен в Жабко, как в самом себе, - такой не подсидит. Ему это просто не нужно. А в смысле повышения благосостояния человек незаменимый -благодарный за покровительство Жабко исправно отстегивал начальнику ровно половину от своих доходов. И ни разу не обманул - молодец, честный парень! К тому же Жабко всегда был в курсе всех ментовских слухов и сплетен и исправно доводил их до сведения своего друга-начальника. В управлении многие уже начинали его побаиваться. Да, без такого не обойтись в деликатных и небезопасных делах. Тем более в таком деле, которое намечено на завтрашнее утро. «Вот вам и кардинал Ришелье», - весело подумал Сидоренко, вспомнив закулисного воротилу из телесериала с Боярским в главной роли. Книг он не читал, поэтому о романе Дюма имел смутное представление. Остальных делегатов подобрать было проще пареной репы. Кто там у нас главный по организованной преступности? Ага, господин подполковник Семчук. Вот и пусть протрясет пузо, побеседует с подопечными. Подтвердит профессионализм, так сказать. А кто в мэрии постоянно околачивается? Дорогушазаместитель, полковник Кушаков. И его туда же. Чтобы заодно лишний раз почувствовал, кто в управе хозяин. А то что-то больно боек стал в последнее время - уж не сам ли в генералы метит? Сидоренко внезапно громко засмеялся, вспомнив, как на первое апреля они с Жабко разыграли Кушакова. Сварганили поддельный министерский приказ -мол, отныне всем чинам от генерала и выше велено носить лампасы не только на штанах, но и на трусах. И ведь поверил, хорек! Да, здорово повеселились тогда. Ну ладно, с укомплектованием бригады «ух» покончено. Теперь главное. Как опытный и ответственный профессионал, полковник Сидоренко пришел к выводу, что он лично должен осмотреть место завтрашней сходки. Как говорится, во избежание чего, Есть такое слово - надо! Верный Жабко получил необходимые инструкции и отправился готовить машину. Уже начало темнеть, когда управленческий УАЗик выполз на берег Оби. Так и есть - остров, обозначенный на предоставленной людьми Круга подробной карте, как миленький чернел на фоне полыхающей оранжевыми закатными бликами воды.
– Ну что, Тарас, готовь плавсредство. Тарас вытащил из машины двухместную надувную лодку с ямаховским мотором, Пускай эти, блин, дипломаты завтра веслами машут - а у нас под рукой магазин… Веселый рыбак» бизнесмена-патриота Мирзоева. Который всегда готов помочь органам - безвозмездно, ха-ха, Подкачав плавсредство компрессором, Жабко спустил его на воду. Минут через десять экспедиция высадилась на остров. Пока Сидоренко прогуливался вдоль кромки воды, Жабко обшарил каждую кочку, даже пару раз по-собачьи разметал песок в показавшихся ему подозрительными местах. Под конец из-за сгустившейся темноты пришлось воспользоваться фонариком. Все было чисто.
– Ну что, будем собираться в обратный путь, - решил полковник, выслушав доклад Жабко. С трудом подавил он в себе желание засунуть под какую-нибудь кочку «Макарова» - нельзя, мы же солидные, блин, люди! Слово держим. И они уже было направились к лодке. Вдруг в луче фонарика, которым Жабко напоследок провел по воде, высветилась какая-то темная куча. Покачиваясь на речных волнах, куча медленно приближалась, пока не застряла на отмели метрах в пяти от берега.
– Это еще что?
– пробормотал Сидоренко. Уж не круговская ли подлянка? Или Вертяковские собрались с духом свинью подложить?
– Тарас, а ну-ка глянь! Жабко, чертыхаясь, снял ботинки, носки, закатал форменные брюки и полез в воду. Когда до непонятной кучи оставалось не более пары шагов, он замер, как столб, и громко икнул. Ну?
– свистящим шепотом позвал Сидоренко. Ему стало не по себе. Жабко неуверенно подошел к куче, протянул к ней руку - и тут же отдернул. Да тут трупак!
– наконец откликнулся он.
– Что еще и трупак, мать твою?
– не сдержался Сидоренко.
– Толком говори, не стой бараном!
– Да ты не переживай, Саныч, успокоил Жабко разволновавшегося начальника. Наедине он общался с Сидоренко по-дружески, при сослуживцах же, понятное дело, таких вольностей себе не позволял. Трупак как трупак, - пояснил он, - раздутый весь. Давно, видать, плавает, может, от самого Новосибирска, Ого, да у него гайка на пальце! Что за гайка?
– враз опомнился Сидоренко.
– А ну, погоди! Он моментально разулся и прошлепал к утопленнику. Тот выглядел жутко. Распухшее тело забродившим тестом выпирало из-под разлохмаченного костюма, на месте лица колыхалась какая-то творожная подушка. Но менты не барышни, Жабко перевел луч фонарика на правую руку покойника. Ослепительно заблестел массивный золотой перстень. Да он, похоже, еще и с - О-о-о!
– оценил находку начальник УВД. брюликами! А ну, Тарас, давай! флегматичный Тарас пожал плечами и ухватился за перстень. Он не отличался брезгливостью. Сидоренко придерживал покойника за пиджак, стараясь не вляпаться в полуразложившуюся плоть.
– Тяни!
– рявкнул он. И Жабко потянул. Однако разбухший палец утопленника не отпускал драгоценную находку.
– Давай, давай! Жабко рванул изо всех сил. Подгнивший палец не выдержал и оторвался вместе с перстнем. Оба мента разом рухнули в воду, поднимая тучи брызг. Туловище утопленника по инерции наползло на Сидоренко, и он зашипел от омерзения, в панике отталкивая его руками. В довершение всего склизкий палец выскочил из сжатой пятерни Жабко, как пробка из бутылки шампанского, отлетел далеко в сторону и вместе с перстнем навеки исчез в речной пучине. Пока менты возились с трупом, пустив его вниз по течению от греха подальше, пока перлись на лодке и запихивали ее в машину, они окончательно продрогли. Только далеко за полночь добрались до города Сидоренко и Жабко, насквозь промокшие, грязные и злые как черти. Вылезая из машины у своего дома, полковник даже не посмотрел на товарища. Жабко помалкивал в тряпочку - знал, что виноват. Покорно порулил отсыпаться перед ответственным мероприятием. А Сидоренко не спалось. Не помогли и заветные сто пятьдесят граммов -Гжелки» местного разлива. До утра ворочался он под теплым одеялом. Переживал. Не спалось и Борису Тимофеевичу Вертякову, да только по другой причине. Лежа в кровати и разглядывая лепнину на потолке своей спальни, он думал. Думал о том, правильно ли подобрал своих представителей для завтрашних переговоров. И терзался при этом смутными сомнениями. Вспоминал, не упустил ли чего. Какой-нибудь мелочи, которая может привести к необратимым последствиям. Ведь от поведения делегатов напрямую зависит его, Вертякова, личная судьба! Приходилось раз за разом вспоминать все подробности совещания, которое он провел вчера вечером в самом узком кругу наиболее надежных, по его мнению, соратников Отзвонившись полковнику Сидоренко после разговора с Кругом, Степан Тимофеевич сразу же углубился в изучение брошюры под названием «Руководящие работники мэрии города Томска». Брошюру эту он сам распорядился издать, как только занял руководящее кресло. Уступил просьбам коллег, жаждавших публично отметиться в роли больших начальников. Более того - распорядился принудительно распространить издание по всем городским, районным и школьным библиотекам. Стремление выделиться из серой массы надо поощрять - это в интересах государства! И вот на тебе - пригодилась книженция. Все перед глазами, с биографиями и характеристиками, выбирай не хочу, Ну и кого же выбрать? Вертяков долго перелистывал брошюру, выписывал в сафьяновый блокнот с монограммой подходящие фамилии. Потом вычеркивал, в задумчивости грыз серебряный «Паркер», опять выписывал, чертил понятные одному ему стрелки и знаки, Наконец оторвался от исчерканного блокнота. Вот они, наши герои. Бродский Михаил Борисович, начальник юридического отдела. Изворотлив, хитер. Крючкотвор, каких мало, кого хочешь заболтает - как-никак бывший адвокат. По роду бывшей профессии активно общался с уголовниками из числа клиентов, многие ему благодарны за скошенные сроки и уход из-под суда подчистую. Да и в УВД у него масса знакомых по той же части, есть и прикормленные. Кому, как не ему, со всей этой публикой общаться? К тому же хорошо повязан - сидит на городских нотариальных конторах, на откатах по арбитражным делам. Скрупулезно делится доходами -по крайней мере за руку на крысятничестэе его еще никто не поймал. Ценный кадр. Будет за старшего, Парамонов Виктор Игоревич, Витек. Заведует городским хозяйством. Знает его назубок, как свинья знает каждый сучок собственного корыта. Медлителен, но цепкий, как клещ. И, как клещ, готов насасываться с этого самого хозяйства, пока не лопнет. Впрочем, до этого пока далеко. Не один такой город, как Томск, способен высосать до донышка Витек. Не зря понимающие люди пророчат ему большое будущее! Вполне годится на роль ходячего справочника для Бродского, если дойдет вдруг до нового дележа доходных мест. К тому же а молодости баловался президентским видом спорта - кандидат в мастера по дзюдо. А ну как пригодится, не ровен час? Хорошо. Дойдя до третьей фамилии, Борис Тимофеевич поморщился. В компанию обязательно следовало бы включить кого-нибудь из силовиков. Однако после того как начальник городского УВД превратился в самостоятельного фигуранта переговорного процесса, у Вертякова остался всего лишь один кандидат, которого с некоторой натяжкой можно было причислить к представителям силовых ведомств. Да и тот - Хачик Гамлетович Погасян, начальник налоговой службы города и области, Ну да делать нечего, ему хоть пистолет по службе положен. Хотя как раз пистолет завтра и ни к чему - они же на остров в одних трусах поплывут, Легко спрогнозировав реакцию своих избранников на такую перспективу, Вертяков нахмурился. И разозлился одновременно. Ну откуда взять людей? Деньги загребать, сидя в казенных креслах, все рады - а отдуваться ему одному!
– Ну, страна!
– процедил он сквозь зубы, и перевел телефон в режим конференции, и тоном, не допускающим возражений, вызвал всех троих к себе. Немедленно, Все прошло на удивление гладко. Хоть Борис Тимофеевич и не чувствовал себя больше Юлием Цезарем, однако сумел собраться и принять довольно грозный вид. Вполне достаточный для вразумления подчиненных, какими бы шишками на ровном месте они себя ни считали. Он хорошо подготовился. В кратких, но образных выражениях объяснил Бродскому и Парамонову с Погасяном, куда и зачем они должны завтра утром отправиться и как им нужно там себя вести. И отчеканил, заметив демонстративное отсутствие энтузиазма:
– Лучше в трусах на необитаемом острове, чем в костюме от Версаче в гробу! Всем понятно? Вопросы есть? Вопросов не было. Вертяков удовлетворенно кивнул и царственным жестом дал понять подчиненным, что они свободны. Пока. Нет, все-таки по плечу ему римская тога! Борис Тимофеевич пожалел, что отпустил Эллу Арнольдовну - настоящее искусство требует понимающего зрителя. Да и хороший минет никогда не бывает лишним, Вспоминая обо всем этом, Вертяков вдруг почувствовал, что возбудился. Тьфу, этого только не хватало! Жена на курорте, Элла Арнольдовна неизвестно где, бандюки с ментами готовы на куски разорвать - а ты лежи тут без сна с торчащим хером! Однако сон в итоге взял свое. Борис Тимофеевич повернулся на бок, натянул на голову атласное одеяло.
– Нет, все-таки есть во мне что-то выдающееся, - пробормотал он сквозь навалившуюся дремоту.
– Цезарь… Брут… И сладко засопел, За окном забрезжил рассвет.