Зал славы

Чандлер Бертрам

— Завтра мы будем на месте, сэр, — проговорил Таллент.

— Только не будьте так самоуверенны, черт возьми. Никогда не знаешь наверняка, что случится в этом треклятом месте!

— Спокойной ночи, сэр.

— Спокойной ночи, мистер Таллент.

— Видите, капитан, — сказал Граймс, когда они вернулись в салон. — Меня нет в этой реальности, здесь и сейчас. Вы должны попытаться вернуть меня в мою реальность, в мое «где-то».

— И «когда-то».

— Да, и мое «когда-то».

— Легче

сказать, чем сделать, коммодор. Особенно в данных обстоятельствах. В тот момент, когда я пишу, я — хозяин этого ржавого корытца. Наместник Бога — если, конечно, не считать Ллойда. И я головой отвечаю за этот корабль — думаю, Вы уже успели в этом убедиться. Этим вечером я писал, чтобы немного расслабиться — одна рука на клавиатуре, другая готова снять трубку телефона…

— Вы все чертовски серьезно воспринимаете, — сказал Граймс. — Это всего лишь маленькое судно с маленькой командой, которую наняли для незначительной торговой операции.

— И тем не менее, — ответил капитан, — это мой корабль. И моя команда. Что касается торговли… это проблемы компании. Моя забота, как владельца и капитана этого корабля — следить за тем, чтобы корабль приносил прибыль.

— И за меня вы тоже в ответе, — заметил Граймс.

— За Вас? Как я уже сказал, коммодор, Вы вправе выбирать действовать по своему вкусу в любой истории, которую я буду писать. Но если я отвечаю за все, что рождается у меня в голове, это означает, что я могу убить Вас — также легко, как пришлепнуть муху. Это будет даже проще. Какую смерть предпочитаете? Божье провидение, враги государства, пираты? Ядерный взрыв — или нож под ребро?

— Полагаю, Вы шутите.

— Шучу? Вам никогда не приходилось наблюдать, как автор распоряжается жизнью своих любимых героев, коммодор? Сэр Артур Конан Дойл убил Шерлока Холмса, но потом вернул его к жизни, чтобы доставить удовольствие публике. Иану Флемингу осточертел Джеймс Бонд — но на этот раз автор первым сыграл в ящик…

Граймс обернулся и посмотрел на фотографию на столе.

— Но Вам же нравится Соня.

— Конечно. Она слишком хороша для Вас.

— Как бы то ни было… она — часть моего мира, моего времени…

— И?

— Хорошо, я полагаю, что…

Снова зазвонил телефон, и капитан снял трубку.

— Да?

— Ветер крепчает, сэр, и становится западнее.

— Задние — на полную, мистер Таллэнт.

Капитан встал с кресла, подошел к барометру, который висел на переборке, и постучал по стеклу. Стрелка медленно ползла влево, словно отмеряя время назад.

— То, что надо, — бросил он, — чертово вторичное…

— Что это значит, капитан?

— Это значит, коммодор, что это «последнее штормовое предупреждение» стоит ровно столько, сколько бумага, на которой Спаркс его напечатал. Очень часто — слишком часто — в этих водах вторичное падение давления значит больше, чем так называемое первичное.

— Что мы

можем сделать?

— Выходим в открытое море. И к чертям собачьим этот подветренный берег, чтоб ему пусто было.

Телефон снова задребезжал.

— Капитан слушает.

— Мы снова поднимаемся к мысу Сорелл, сэр.

— Скажите механикам, пусть выжимают из машины все, что могут. И право руля.

Судно шаталось, как пьяное, и тяжело перекатывалось с волны на волну, борясь с ветром. Когда нос задирался, оно вздрагивало, а потом с шумом обрушивалось вниз. Команда принималась носиться по палубе каждый раз, когда корма обнажалась до самого днища, а винты и руль теряли опору и повисали в пустоте.

— Сэр, — жалобно проговорил рулевой, — руль выведен на борт, но судно не слушается…

— Держи, пока оно не повернет, — приказал капитан, глядя на экран радара. Это было не самое приятное зрелище — весьма красноречивое, и то, что оно говорило, могло посеять панику. Но прямо за кормой вырисовывался тусклый контур скалистого берега — изломанная светящаяся кривая. И еще кольца дальности — и медленно, медленно береговая линия скользила от кольца, обозначающего расстояние в 24 мили, к двадцатимильному. Даже Граймс, который выглядывал из-за плеча капитана, мог понять, что происходит.

— Мистер Таллент!

— Сэр?

— Позовите старшего офицера. Прикажите ему затопить кормовой трюм.

— Затопить трюм?!

— Вы совершенно правильно поняли. Мы должны каким-то образом опустить нижнюю часть такелажного блока, чтобы дать винтам и рулю хлебнуть воды.

— Будет сделано, сэр.

— Сейчас мы делаем три узла вперед, — прошептал Капитан. — И один узел — назад. И на том берегу нет ничего, кроме скал.

— Будет толк от этой затеи с подтоплением? — спросил Граймс.

— Это лучше, чем ничего. И лучшее, что мы можем сделать.

Они вернулись на мостик. Ветер сбивал с ног, и удержать равновесие было весьма непросто. Справа по борту, на мысе Сорелл, снова ярко горел маяк, и даже невооруженным глазом можно было заметить, как он поднимается все выше над горизонтом. Туманная фигура приблизилась к ним — старший офицер, догадался Граймс.

— Я закинул в трюм два пожарных рукава, сэр. Сколько нужно воды?

— Я хочу сто тонн. Спускайтесь и немедленно принимайтесь за дело.

— А если обшивка поплывет?

— Да ради Бога. Мне нужны эти сто тонн.

— Слушаюсь, сэр.

На мостик поднялся еще один офицер — крупный, широкоплечий, бородатый. Похоже, это офицер, заступивший на ночную вахту, догадался Граймс.

— Так держать, сэр?

— Да, мистер Маккензи. Следуем прежним курсом. Она станет лучше слушаться, когда корма немного отяжелеет и сядет поглубже. Можете сказать механикам, чтобы запускали второй двигатель рулевого привода.

— Будет сделано, сэр.