Закон Выброса
Шрифт:
– Видал такие, – сказал дружинник, беря труп за грязные волосы. Выдернув нож, Данила вытер клинок о ворот убитого и сунул засапожник обратно за голенище. Потом подобрал автомат мертвеца, покрутил в руках. – Видал, да не шибко часто в руках держал.
– Стрелять приходилось? – усмехнулась Настя.
– Редко, – признался Данила. – Мало их у нас осталось.
– Ну, смотри, что к чему, запоминай, – сказала девушка, после чего встала на одно колено, положила на спину ближайшего мертвеца автомат, чтоб в грязи его не возить, после чего разобрала
– Ловко, – качнул головой дружинник. – Я так быстро, небось, не смогу, но попробую.
Он суть-то запомнил и разобрал автомат быстро, а вот при сборке с затвором заминка вышла – не лезет, да и все тут.
– Дай покажу, – сказала Настя, подойдя ближе. – Тут секрет есть, на нем все новички ломаются. Повернуть вот так надо, тут пальцем придержать, потом вставляешь поршень, нажимаешь сверху и досылаешь.
Она была совсем рядом, показывала, что да как, но Данила смотрел не только на автомат – фантастические формы девушки отвлекали от усвоения материала, ее близость заставляла сердце биться чаще, разогнавшаяся по венам горячая кровь била в мозг не хуже хмельного вина…
Правда, было одно «но» – от девушки не пахло живой плотью, и роскошные волосы были словно неживыми, будто бабы тонких светлых ниток напряли и парик соорудили. Красивый, длиною до поясницы, но не настоящий. И кожа слишком гладкая – ни родинки, ни волоска, ни пятнышка. Не бывает так. Однако смотрится, конечно, очень красиво.
Но, несмотря на отвлекающий фактор, Данила науку понял, и, повторив за девушкой все движения, быстро собрал свой автомат.
– Благодарствую, – сказал он. – Где ж ты такому научилась?
– В нас это изначально заложено, – отозвалась Настя. – «Программа» называется. Не человек я. Машина. Кибернетический организм. Киборг. Совсем сокращенно – кио, номер 5627NST876. Хотя одноглазый почему-то назвал меня Настей, наверно, из-за названия серии NST. Мне понравилось. Так короче. И вам, людям, привычнее – вашему виду обязательно надо обозначать друг друга непонятными и ничего не значащими словами.
– То есть ты механизм, типа био? – уточнил дружинник.
– Био – тупые роботы-убийцы, – скривилась девушка. – Мы же конструкции гораздо более сложные. Пожалуй, нас можно назвать искусственными людьми с расширенными возможностями.
– А людские возможности у вас не обрезали?
– Ты про еду и секс? Или только про секс?
Данила покраснел.
– Ну я… это… просто полюбопытствовал…
– Не обрезали, не переживай, – усмехнулась кио. – Боевая машина с моей внешностью должна уметь хорошо трахаться для достижения поставленных задач – иначе зачем нам такая внешность? А также есть, в том числе чтобы в экстремальной ситуации активировать встроенный огнемет, работающий на газах, возникающих от переработки пищи.
– Ясно, чо, – пожал плечами Данила, отводя в сторону взгляд от роскошного бюста девушки. – Я про вас в Кремле только легенды слышал, а вживую впервые увидал.
– Лучше б не видел, – хмыкнула Настя. – А теперь
– Почему? – удивился Данила.
– Потому что переход через черное Поле Смерти стоил мне энергетических потерь в семьдесят три процента, и на оставшихся я далеко не уйду.
Данила посмотрел на трупы – и до него дошло.
– То есть ты, как и био, питаешься трупами убитых врагов?
– Органикой, – мягко уточнила Настя. – Любой. Но мясо как легкоусвояемый белковый продукт предпочтительнее. При этом я учитываю твои человеческие моральные ограничения, исходя из чего прошу отойти и не смотреть на то, что сейчас будет происходить.
Данила много чего видел в жизни, и не сказать, что его особо потрясло сказанное киборгом в женском обличье. Но плотское желание отбило напрочь. Одно дело – нормальная девка с хорошими формами, и совсем другое – красивая машина, жрущая трупы.
Он отошел и ждал, слушая, как за спиной методично, с влажным треском рвется свежее мясо. Говорят, люди в пору лютого голода тоже ели трупы себе подобных, история знает такие примеры. Но то есть ужас, запрет страшный. Многие предпочтут сами умереть, лишь бы не пасть до такого. А тут – семьдесят три процента потратила и пошла жрать грязных бродяг, будто так и надо. О чем думали те, кто создал столь красивое и столь жуткое существо, – непонятно.
А еще Данила думал о том, не зря ли он вообще тут стоит, дожидаясь незнамо чего. Ну, раскидало их Поле Смерти, ну и чего? Один он, что ли, не найдет того Снара, которому жизнь задолжал? На кой ему трупоедка с роскошными искусственными грудями, глядя на которые можно и забыть, кто она есть на самом деле?
Пока раздумывал, сзади раздались шаги.
– Ну что, добрый молодец, разонравилась?
Данила обернулся, ожидая увидеть кио всю в кровище, словно из дурного сна. Но он ошибся – кибердевушка была абсолютно чистой, бюст и все остальное прикрыты униформой, снятой с одного из мертвецов, а в руках у нее была еда – большой батон серого хлеба, разрезанный вдоль, в который были понапихана колбаса, нарезанная толстыми ломтями.
– На, поешь, – сказала Настя, протягивая Даниле батон, от которого пахло кислой сыростью, и зеленую армейскую флягу. – У одного из этих упырей в сумке было. Мне самих упырей хватило, а тебе тоже заправиться надо: думаю, путь у нас будет долгий.
Данила подумал пару мгновений и решил не кобениться: у каждого своя мораль, а жратва – она всегда жратва. Без нее о морали не думается, а только лишь о своем урчащем брюхе, в котором нет ни черта.
Батон он заточил за минуту, запив его водой, пахнущей тиной и алюминием. Хлеб отдавал плесенью, колбаса оказалась скользкой, жирной и на вкус как березовая кора, намазанная салом. Можно сказать, что в этих местах колбасу и батоны делали хреново, не то что в Кремле. Но желудок дружинника был привычен к любой еде, так что все прошло нормально – не сблеванул, значит, усвоится жратвенька, никуда не денется.