Закон Выброса
Шрифт:
Однако один из спецназовцев все равно успел выстрелить – интуитивно резанул очередью по тени, перемещающейся с немыслимой скоростью, прежде чем увидел свои руки, падающие вместе с автоматом на забрызганную кровью траву. А потом он увидел глаза – бесстрастные, холодные, как космос, и страшные, как его бесконечность. Мелькнула мысль: «Я увидел взгляд смерти…» Следом плечо и поясницу рванула мгновенная боль, напоследок кольнуло разрубленное сердце, и воина накрыла благодатная тьма, где нет ни ненужных страданий, ни раздражающих
Данила вонзил в землю меч и рухнул на колени, держась за рукоять, чтобы не упасть. Почему-то ему это было важно. Когда все враги повержены, становится значимым только одно: смаковать последние капли жизни, до конца чувствуя себя воином. Ног дружинник уже не чувствовал, на плечи словно легла неподъемная чугунная плита, но поддаваться ей не хотелось. Если уж бороться, то до конца, пусть даже с самой Смертью…
– Эффектно, – еле слышно проговорил Рудик, из которого тоже стремительно уходили силы – из раны в ноге кровь уже почти перестала течь, видимо, осталось ее немного. Но язык еще шевелился, хоть и с трудом. – Хоть ты и тупой хомо… но мечом машешь круто.
Данила через силу улыбнулся.
– Прощай, брат по оружию, – сказал он. – Увидимся в Краю вечной войны.
– Прощай, брат, – улыбнулся в ответ Рудик. – Увидимся обязательно.
Можно было просто улететь.
Противников оказалось слишком много, и по большому счету свою задачу она выполнила – отвлекла врага на себя. Данила с Рудиком смогли незамеченными пройти через рощу, выбрали выгодные позиции и, судя по звукам перестрелки, уже начали выкашивать военных, осаждавших бункер академика.
Но, Зона их задери, их и правда было слишком много для двоих стрелков, пусть даже занявших удобные позиции.
И Настя решительно развернула «галошу» в обратном направлении…
Ярость полковника Геращенко достигла предела. Такого, когда мир видится словно через кровавую пленку. Целое отделение идиотов, охранявших периметр и попавших под обстрел, вообразили себя суперменами и, подавив огонь неизвестно откуда взявшегося противника, рванули зачищать огневые точки.
И у них, наверно, получилось. Потому что из леса, куда углубилось отделение, больше не было слышно звуков стрельбы.
Тихо там было.
И не вышел оттуда никто…
Надо было бы, по идее, послать кого-то, проверить, что там, – но посылать никого не хотелось. Потому что процентов на девяносто девять и так ясно, что там. Иначе б так тихо не было в этом чертовом нагромождении кривых деревьев, словно вывалившихся из кошмарного сна шизофреника.
– Долго еще?!!!
Рев полковника уже мало напоминал человеческую речь.
– Пулей силовой кабель пробило, – огрызнулся ученый, которому тоже уже было все равно. Пришел в себя после смерти коллеги и слегка озверел. Бывает такое
Хотя, если напомнить, что финал может случиться вот прям сейчас, бывает, что это отмороженное состояние можно и разморозить.
Геращенко вновь достал «стечкин» из кобуры, приставил еще теплый ствол к затылку ученого и спросил снова. Очень спокойно.
– Долго еще?
– Пять минут, – буркнул ученый, осознав, что когда орут – это на нервах и тут может быть пятьдесят на пятьдесят. А когда вежливо спрашивают, держа палец на спусковом крючке, это не шутят и вполне обдуманно могут на тот спуск нажать, если ответ не понравится.
– Три минуты, – сказал Геращенко, чуть нажав стволом на затылок ученого.
– Три минуты, – буркнул тот. – Уложусь. Тут не критично. Сейчас клеммами соединю, и нормально будет.
– Соединяй, – тем же ледяным голосом произнес Геращенко, убирая пистолет.
Он и правда был готов пристрелить ученого, если б с установкой произошло что-то серьезное. В этом случае пришлось бы спешно уходить с остатками отряда, пробиваясь к выходу из Зоны. И тогда этот мученик науки был бы только балластом, тормозящим движение группы.
Впрочем, если все получится, пристрелить его по-любому придется – в случае выполнения задания балласт балластом быть не перестанет, плюс еще рассказать на Большой земле может что-то лишнее. Пацаны-то командира не сдадут процентов на девяносто пять, этот же все выложит любому, кто поинтересуется. Мысленно Геращенко реально дал ему три минуты, после чего нужно было экстренно сворачиваться и сваливать, пока не пойми откуда не приперся еще кто-то, желающий пострелять по остаткам группы военных, расположившихся на открытой местности…
Иногда мысли материальны.
В Зоне – тем более.
Тут все пропитано неестественной, аномальной энергией, и часто случается – не успел подумать о плохом, и вот оно, появилось во всей красе, хавай его ложками, да смотри не подавись.
Та летающая хрень, которую пацаны отогнали очередями, вернулась. Вынырнула из-за верхушек деревьев и принялась поливать свинцом парней, которых и без того осталось десятка два, не больше. И самое интересное – показалось полковнику, что он рассмотрел того стрелка, который одновременно ухитрялся и управлять этим летающим лаптем, и стрелять при этом довольно точно, зажав под мышкой приклад пулемета.