Закон вечности

Шорохов Владимир

– Баланс должен быть сохранён, – произнёс Хопкин вслед удалявшейся в сопровождении полицейского Адерин, и, как только дверь за ней закрылась, инспектор вошёл в спальню.

Девочка смирно сидела на кровати. Что с ней будет дальше, Хопкина совершенно не интересовало. Если ей передался ген вечности, её оставят в живых. А если же нет, то…

– Здравствуй, – сказал он.

На инспектора внимательно смотрели ярко-голубые глаза.

– Как тебя зовут? – спросил мужчина.

– Бриин. А Вас? – полюбопытствовала девочка и

прижала к груди плюшевую черепашку.

– Хопкин. Тебе нужно будет пойти с ней, – и инспектор посмотрел на женщину, которая стояла возле девочки.

– А мама? – спросила малышка.

– Мама…

Почему-то это слово вызывало у него раздражение. Может быть, потому, что Хопкин не помнил своей собственной матери. А может, потому, что он гонялся за подобными нарушителями уже никак не меньше пары сотен лет…

– Идите, – сухо приказал он, и женщина в штатском, автоматически взяв Бриин за руку, потянула девочку к двери.

Черепашка выпала из рук малышки. Она закричала и постаралась дотянуться до своей любимой игрушки.

– На, – Хопкин поднял черепашку и, протянув её Бриин, строго попросил: – И больше не кричи.

– Не буду, – прижимая к груди и целуя плюшевого зверька, испуганным голосом ответила девочка.

2. Резервация смертных

В этой квартире ему больше нечего было делать. Скоро должны были прийти уборщики – навести порядок, упаковать всё то, что было связано с ребёнком, и провести дезинфекцию, а напоследок – ещё и полить цветы.

Хопкин молча подошёл к открытому шкафу, и от увиденного его лицо исказилось. В шкафу лежали аккуратно разложенные детские вещи – краски, книжки и коробка с игрушками. Если беременность ещё как-то можно было скрыть – к примеру, отсиживаться в квартире, то растить ребёнка в четырёх стенах было очень трудно. Самым тяжёлым периодом был первый год. Если бы соседи услышали плачь или крик малыша, то они обязательно сообщили бы об этом в инспекцию по контролю за рождаемостью.

Хопкин присел перед коробкой с игрушками и, порывшись в ней, достал деревянную лошадку. Не выпуская её из рук, он покинул квартиру и зашёл в лифт. Через пару минут инспектор уже сидел в своей машине, которая на автопилоте доставила его в участок.

– С удачной охотой! – как только он вошёл в кабинет, поздравила его Гвен.

Напарница Хопкина по какой-то причине скрывала свой возраст. Может быть, ей стукнуло триста, а может, уже и все четыреста. Хотя, глядя на неё, этого было совсем не сказать: на вид она была молодой и азартной. Многие мужчины обязательно нашли бы её сексапильной, но лично для Хопкина Гвен была занозой в одном месте.

– Спасибо, – пробурчал он в ответ и, открыв стальной сейф, положил лошадку на его полку.

Это был особый шкаф. Здесь хранились игрушки тех детей, которых ему удалось выследить, – солдатики, феи, матрёшки, погремушки, рыцари и многое-многое

другое. Взгляд инспектора остановился на лошадке – точь-в-точь такой же, какую он принёс сегодня. Хопкин вспомнил, что ею в своё время играла Рхиэн. Тогда этой девочке как раз исполнилось четыре года, и её мать с мужем решили отпраздновать день рождения малышки. Обычно нарушителем являлась женщина; отец же при этом чаще всего мог даже понятия не иметь о том, что у него был ребёнок. Однако же в том случае виновными были признаны оба родителя и оба – отправлены в резервацию.

– Я поеду, – инспектор сказал это в большей степени самому себе, нежели чем своей напарнице.

– Мне с Вами? – отозвалась Гвен и вопросительно посмотрела на своего начальника.

– Не стоит. Я в резервацию. Нужно навестить одну старую знакомую.

Хопкин взял ту самую игрушку, которую положил в сейф ещё давным-давно. Закрыв его, он порылся в документах и, вспомнив имя и номер осуждённой, вышел из кабинета.

– А мне что, вечно, что ли, сидеть в кабинете?! – обиженно проговорила Гвен и, откинувшись на спинку кресла, принялась напевать песенки.

Путь до резервации был неблизким; туда ссылались не только женщины, незаконно родившие, но также и сами вечные, которые умудрялись нарушить законодательство. Это не являлось тюрьмой в прямом смысле слова, – хотя в резервации тоже существовали различные блоки для осуждённых; так, некоторые вечные сидели уже по двести и даже более лет в одиночных камерах. А вообще, это была открытая территория, но пересекать её границы строго запрещалось.

Ближе к вечеру Хопкин доехал до КПП. Робот-охранник просканировал его удостоверение, сверил код с личностью владельца и, убедившись в том, что перед ним действительно находился инспектор службы по контролю за рождаемостью, поднял шлагбаум.

– Проезжайте, – синтетическим голосом произнёс бот.

Можно сказать, это была идеальная тюрьма для провинившихся. В ней не было камер с решётками на окнах. Каждый осуждённый имел собственную комнату и занимался своей работой, за которую получал вознаграждение и имел право им распоряжаться. Он мог купить себе новую мебель, одежду и даже завести какое-нибудь животное. Но были, разумеется, и некоторые запреты: осуждённый, как было сказано, не имел права покинуть территорию резервации, а также – завести семью.

– Мне, пожалуйста, Лунет за номером OR 254 378V, – обратился инспектор к служащему в голубой форме.

– Прошу Вас следовать за мной, – отозвался тот.

– Просто скажите мне, где я могу её найти, – Хопкин не любил, когда его как стажёра водили за ручку.

– Я, конечно же, могу Вам сказать, но, боюсь, что Вы её не узнаете. Вы, – служитель взглянул на экран терминала, который держал в руке, – арестовали её тридцать пять лет назад. За это время смертный человек сильно изменился. Так что лучше уж я Вас всё-таки провожу.