Закон меча
Шрифт:
Муромец внимательно посмотрел на меня – и, похоже, что-то поняв, сделал шаг назад. А Алексий с вызовом резко протянул мне правую ладонь.
– Бери, богатырь, требуемое. Только помни, что… о-ох…
Со стороны наверняка показалось, что я воеводе руку пожал. Однако клинок «Бритвы», высунувшись из моей ладони, пропорол кисть Поповича довольно сильно, по ощущениям почти насквозь. Я же, не теряя времени, встал на колено и, схватив запястье воеводы обеими руками, приложил кровоточащую ладонь Алексия к своему шлему.
И это со стороны должно было выглядеть красиво: типа, воин перед битвой получает благословление
Воевода дернулся было рефлекторно, уж больно неожиданным был мой поступок, но руку вырывать не стал. Тоже понимал, что картина выглядит для защитников города довольно эффектно: наместник князя перед битвой прощает опального богатыря. И лишь когда Попович слегка покачнулся – по ходу, от кровопотери, – я отпустил его запястье.
– А ты не прост, Сург Суждальский, – негромко проговорил Алексий. – Смотри, шлем этот с каждым разом будет просить больше, пока не придется отдать ему много жизней за свои желания. Сначала чужих, а после он и твою заберет.
Но я не особо слушал Поповича. Просто теперь я знал, как нужно действовать, и дорога была каждая минута.
– Теперь слушай, воевода, – сказал я. – Ежели желаешь город спасти, делай, что я говорю. Просто делай – и все.
– Ну а коль не спасешь? – прищурился Алексий.
– Иных путей у тебя все равно нет, – пожал я плечами. – Что это за шлем – ты знаешь, и плату он свою получил. Теперь дело за тобою.
Попович думал недолго. При всем его юношеском гоноре он был далеко не дурак, идиотов князья воеводами не назначают.
– Что от меня требуется? – спросил он.
– Пошли того, кто быстро бегать умеет, в вашу клеть, пускай принесет ту игрушку из Лифляндии, что Владимиру чудины подарили, и стрелы короткие к ней пускай не забудет. А ты, дядька Илья, прикажи всем дружинникам седлать коней и быть наготове. Челядь, смерды и холопы, кто горазд стрелять, пусть на стены с луками встанут – поди, есть те, кто на охоту в леса ходит.
– Найдем таких, – сказал Попович.
– Понял тебя, Сург, – произнес Илья. – Будет тебе конница.
И пошел к всходам – лестнице, что вела на стену.
А воевода уже отдавал распоряжения. Куда подевался самоуверенный юнец, понтующийся перед своей дружиной? Сейчас это был вполне себе взрослый воин с суровым взглядом, отлично знающий, что надо делать. Что ж, надеюсь, Пресс тоже это знал, иначе все происходящее не имело никакого смысла.
Отрок, которого Попович заслал за арбалетом, и вправду оказался быстроногим – пятнадцати минут не прошло, а чужеземная штуковина, пока что практически неизвестная на Руси, была у меня в руках. А также довесок к ней, кошель с тремя болтами – тяжелыми короткими стрелами.
Я не великий знаток этого оружия, но одного взгляда было достаточно, чтобы понять – арбалет в подарок князю сконструировал серьезный мастер, который вложил в штучное изделие все свое искусство. Лук, вделанный в резное ложе, был составным, выполненным из дерева и рога, к тому же дополнительно усиленным тугими жгутами из сухожилий животных. Толстая тетива натягивалась съемным железным воротом, вдобавок арбалет был снабжен прицельной
Однако, несмотря на несомненные рабочие качества арбалета, вряд ли он добил бы до позиций печенегов, не говоря уж о попадании в определенную цель: пятьсот метров эффективной дальности применения – это вполне годный показатель даже для снайперской винтовки из моего времени.
Но Пресс твердил свое, долбя мне в виски своими наставлениями, а других советчиков у меня не было. Как и выбора, кстати.
Поэтому я открыл кошель у меня на поясе и до половины всунул в прицельную трубку глаз Сирин. По диаметру почти подошло, но глаз все равно слегка болтался, потому я сходил к котлу с кипящей смолой, зачерпнул немного деревянным ковшом и, орудуя одним из болтов как кистью, зафиксировал глаз в трубке.
Второй болт я разобрал – снял наконечник, вытащил оперенье. После чего отрезал «Бритвой» кончик от когтя Гамаюн и вставил его вместо наконечника, а перо Алконост всунул в прорезь древка на место оперения. И все это тоже смолой зафиксировал. Получилось аляповато, но вроде надежно.
Пока застывала смола, я, прищурившись, смотрел, что происходит в стане печенегов – которые, кстати, уже были готовы к штурму. Лестницы и грубо сколоченные большие деревянные щиты положили в направлении стен Киева, выстроились в ряды, готовые к атаке. С минуты на минуту ринутся на приступ, прикрываемые лучниками на быстрых лошадях, в которых хрен попадешь, когда они мечутся за линией атакующих, стреляя на скаку. Видел такое на заставе, правда, там и печенегов было в несколько раз меньше.
Но меня интересовали не пешие штурмовики и не конные лучники.
Я выцепил взглядом богато разодетого конника, что катался вдоль рядов печенегов и что-то орал – видимо, подбадривал воинов перед атакой. Следом за конником ехала целая орава свиты – знаменосец, копейщики, лучники, телохранители, что старались прикрыть господина щитами от гипотетической стрелы, которая могла прилететь со стороны Киева. Правда, скорее выслуживались для вида, так как стрелять с такого расстояния из лука смысла не было ни малейшего.
Но то из лука.
Я взял арбалет, глянул в прицел.
Однако.
Глаз Сирин и вправду оказался всевидящим. Я словно в прицел навороченной снайперской винтовки посмотрел, разглядев даже прыщ на бритом виске богато одетого печенега.
«Левее», – прозвучало у меня в голове.
Я повел арбалетом чуть влево, понимая, что сейчас Пресс выполняет за меня работу снайпера, хорошо знающего тактико-технические характеристики своей винтовки. Но у меня в руках была не винтовка, а совершенно незнакомое оружие, из которого я не стрелял ни разу. Потому приходилось доверяться… блин, шлему-телепату, любящему подзакусить кровью и раздавленными мозгами. Офигеть. Напиши такое в мемуарах, тот, кто читать это будет, сто процентов подумает что-то типа: «А что пил автор и закусывал ли?»