Закон меча
Шрифт:
На том официальная часть закончилась. Кунингас преподнес Рюрику стопу бобровых шкурок, рейкс отдарился кольчугой. Высокие гости, довольные приемом, пересели в ушкуй, и делегация отбыла.
– Я вот все думаю, – сказал Хилвуд, – не зря ли Улеб инграм потачит? Не изважит ли? Вона, уж разворчались весины – чего это конунг ижоре поноравливает, а нам нет? Мы-де тоже хотим!
– Хотеть не вредно, – усмехнулся Рюрик. – «Весь белоглазая» без опаса живет, в глуби. А ингры на рубеже постоянно! Небось ворчунов тех в пограничье не заманишь. А то, пожалуйста! Вон, надо еще одну крепость
Хилвуд рассмеялся.
– Надо будет к утру поспеть… – проговорил Рюрик иным уже тоном. – Высадимся на берег, не доходя до курганов, и двинем берегом! А ты вот что… Отправь скедию, какую побыстрей, но тайно! Надо, чтобы о нас Улеб конунг прознал, тогда ему будет способней на свеев идти… И людей надо послать тутошних, чтоб узнали их!
Хилвуд обернулся и подмигнул Олегу:
– Олег, ты понял, кому идти?
Сухов подтянулся:
– Я готов!
Лес ожил, лес наполнился множественным шорохом и звуком крадущихся шагов, приглушенными голосами, отдающими команды. Улебу конунгу сыскали коня, и теперь верховный правитель Гардов похож был на древних полководцев. На старой гари, что широкой полосой вычернила землю с редкими бугорками опаленных пеньков, Улеб натянул поводья и поднял руку. Бояре, тоже оседлавшие мохнатых степных коников, тотчас подъехали к нему.
– Наступать не копьем будем, – сказал конунг, – а трезубцем! Ты, Лидул, поведешь свою тысячу вдоль берега и ударишь по свеям с юга. Ты, Шаев, обойдешь Альдейгу и направишь своих с севера, от курганов. А я брошу остальных с запада!
Бояре переглянулись и покивали одобрительно.
– Ополченцев вперед не совать! – предупредил конунг. – Зря только людей побьете… Халид!
Араб в бурнусе, с простенькой белой чалмой на голове, подбежал и застыл:
– Я здесь, о, мой повелитель!
– Плоты твои как? Готовы?
– Полностью!
– Ага… Доплывете до мыса, где скала расколота, и ждите! Как увидишь в небе три горящих стрелы подряд, плыви и закупорь устье Ала-дьоги!
– Слушаюсь, о, мой повелитель!
Улеб конунг оглядел воинство, хмыкнул в доволе и словно загреб рукой воздух:
– Па-ашли-и!
И стронулись человеки, зашагали, послушные воле конунга. Не все из них доживут до вечера, однако на войне как на войне! Будет так, как угодно богам…
Тысяча Улеба вышла к западной окраине Альдейги и затаилась, растворилась в сосняках. Вернулись разведчики – умотанные донельзя, грязные, мокрые, голодные. Но довольные.
– Где Торг был, – доложил один из них, круглоголовый, с носом до того вверх задранным, что походил на пятачок, – там свеи подель устроили, десять лодий за раз строят! Кили тесаны, опруги готовы, теперича они доски колят, обшивать будут…
– Не будут, – буркнул Улеб. – Не дадим! Еще чего видали?
– Свеи в крепости сидят, – заговорил другой разведчик, узкий весь, худой, кадыкастый, но жилистый, – или корабли сторожат.
– Пройдем… – проворчал Улеб. – Ямы у них… Ништо, не твари глупые, чтоб на колья садиться!
Меж дерев замелькал плащ посланника от Лидула. Немного погодя и Шаев своего прислал – все на месте!
– Воист, – поманил Улеб молодого варяга. – Стрелы, как договаривались…
Воист, конопатый отрок с рыжим пухом на щеках, кивнул понятливо и запалил крошечный костерок, умещавшийся в плошке. Достал из тула длинную стрелу с наконечником, облепленным вязким киром – корочкой с нефтяных озер. Южане им лодки свои смолят, а на севере киру другое применение…
Воист поджег все три стрелы, дал разгореться и выпустил одну за другой в чистое небо. Три черных, клубистых хвоста венчиком разошлись в голубизне.
– Мечи вон! – гаркнул Улеб. – На врага!
Гридь дружно взревела и ринулась на бывшие улицы Альдейги. Это хорошо, что нет домов, – ничего не мешает стремительному бегу. И память свербит – были дома, были. Пожгли их свеи, собаки свинские. Ну так врежем вражью по сусалам и прочим местам! Удобрим скудную северную почву!
Валита, Веремуда, Ошкуя, Сулева конунг направил к тысяцкому Лидулу. К нему же приписали Олдаму, приведшего больше сотни гридней из Гадара, прогнавших Вадима. Валита просто распирало от гордости – мама так мечтала о свободе для него, так старалась выкупиться, а он сам добыл волю! Ибо не трэль тот, кто разит врага. А сегодня решится главное – кому достанется победа. Если им, то все у него будет хорошо, а если свеям… Стоило ли тогда волю завоевывать? Да только не одолеть свеям! Куда там…
– Готовимся! – разошелся по тысяче приказ Лидула конунга.
– Вот оно! – ахнул Ошкуй, тыча пальцем в небо, измаранное росчерками сигнальных стрел.
– К бою! – гаркнул Олдама и выхватил меч.
Ошкуй, осклабившись, перехватил секиру. Валит взял копье наперевес. Наконечник у копья был длиною в полтора локтя и заточен, как меч, – хоть коли им, хоть руби. Доброе оружие.
Проскакал Лидул на гнедом коне, размахивая блистающим на солнце мечом, и вся рать повалила следом. Люди покидали лес и словно расправляли плечи.
Валит выбежал на южную окраину Альдейги, где случайно уцелела пара клетей, и заметался – от берега Олкоги и до клетей тянулся свежий земляной вал, поверху укрепленный сучковатыми стволами сосен. Многие десятки хускарлов то и дело высовывались из-за стволов, вскидывая луки. Но и русские лучники знали свое дело – низко гудящие стрелы понеслись на свеев, выбивая \едунг.
– Пробиваемся! – орал, надсаживаясь, Олдама. – Пробиваемся! Не стойте!
Вжимая голову в плечи, Валит понесся на вал, выставив перед собой копье. И сам не понял, как одолел преграду. Вскочив на бревно, он заметил внизу под собой хускарла, отводящего меч, и прыгнул, погружая острие копья в грудь свею. Хускарл вякнул коротко и помер.