Закон меча
Шрифт:
Вздыхая и прислушиваясь, как за кузней шелестит шелк и шуршит тонкое сукно, он натянул штаны.
Мир для него изменился и стал другим. Потрясающе красивый мир, кристально чистый мир! Он уже любил его, правда, без взаимности. Ну и ладно, обойдемся… Рабство? Пустяки, дело житейское! Где моя кубышка?! Я вам столько всего тут понаделаю, товарищи варяги, столько понапридумываю… Да у вас серебра не хватит со мной рассчитаться! И я куплю себе свободу, оптом или в розницу, и еще останется на мунд [30]
30
Мунд– выкуп родителям. То же самое, что вено у славян или калым у тюрков.
Олег возвращался в кузницу почти бегом, разгоряченный то ли свиданием, то ли блестящей будущностью. Сильнейшее желание действовать бродило в нем, распирало мышцы и мысли.
У кузни на ошкуренном бревне сидел Валит и с прежним мрачным выражением уплетал что-то аппетитное из горшочка. Рядом с ним пристроилась молодая еще женщина в старенькой рубахе и в чем-то наподобие сарафана на лямках, только не сшитого по бокам, а перепоясанного. Удерживался сарафан парой бронзовых фибул, похожих на скорлупки грецких орехов.
Олег обратил внимание на лицо женщины. Скуластенькое, с заостренным подбородком, оно было довольно-таки симпатичным. Глаза, как у Валита, – серые. Нос, правда, великоват, но губы красивого очерка искупали сей изъян. Волосы женщины были завязаны в узел и спрятаны под платок, повязанный банданой. По тому, как женщина смотрела на Валита, можно было понять, что это ее сын. Завидя Олега, стремительно шагавшего к ним, женщина испуганно привстала. Олег успокоил ее жестом – свои, мол.
– Здрава будь… – начал Олег, выжидательно уставившись на сероглазую.
– Кайсой меня называют, – торопливо представилась та, порываясь встать.
– Здрава будь, Кайса.
– И тебе поздорову…
– Олег, – отрекомендовался Сухов и спросил бодро: – Что, перерыв на обед?
Кайса смущенно кивнула и отвела взгляд.
– Вот, поесть принесла для Валита, – сказала она скороговоркой. – Присоединяйся, Олег…
– Спасибо, я уже ел, – соврал Олег. Не хватало еще Валита объедать.
– Да тут много… – засопел Валит, отрываясь от горшка.
– Ты лопай, лопай, – присоветовал ему Олег.
Кайса жалостливо посмотрела на сына:
– Надорвешься еще…
– Мама! – ломким баском укорил ее Валит.
– Ничего, – успокоил Олег материнское сердце, – он парень крепкий, выдюжит. А перерабатываться мы не собираемся. Верно я говорю?
Валит не принял Олегов тон, но сумрачно кивнул.
– Уж как я не хотела его в кузнецы пускать… – вздохнула Кайса.
– Мама! – воззвал Валит.
– Не мамкай! – шикнула
– Волк порвал… – вздохнула Кайса. – И все, с тех пор пальцы плохо слушаются. Думала, буду прясть да ткать, да деньгу откладывать… А как я с такими пальцами – за веретено?..
Валит тихо подкреплялся, склонившись над горшком так, что соломенные волосы совсем завесили лицо – только уши пламенели, как надранные.
– Может, хоть Веремуд чему-нибудь подучит его… – вздохнула Кайса.
– Подучит, чего там… – уверил ее Олег и задумался, вспоминая, как устроена самопрялка с ножным приводом. Примитивное же изделие! А додумаются до него нескоро…
Кайса ушла, забрав пустой горшок, а Олег взялся одним топориком колоть чурбачки и обтесывать их под ножки самопрялки.
– Ты вот что, – сказал он Валиту, – я там, у реки, видел… эту… как ее… ну, где корабль делают!
– Подель, – подсказал Валит.
– Во-во! Сбегай, попроси у мужиков сверло, такое вот, – Олег показал на пальцах, какое. – А я пока кое-что соображу…
– А чего… вообще?
– Матери хочешь помочь?
– Ну!
– Лапти гну… Сделаем ей самопрялку!
– Сама прясть будет?! – ахнул Валит.
– Ну, не сама, конечно… В общем, увидишь. Давай, бегом!
Нетерпение, жажда великих дел отошли у Олега на второй план – успеется. Он подостыл, да и работа его увлекла. Тут вам не абстрактное громадье свершений, а конкретная помощь хорошему человеку. А заодно толчок научно-техническому прогрессу. Пора им тут НТР устроить… И чего б не с самопрялки начать? Вещь полезная.
Довольно быстро он сколотил крепкий остов, насадил на ось большое колесо-маховик, протянул от него кожаный ремень на веретено, приладил педаль с рычагом. Опробовал ладонью. Педаль подалась, качнулась, потянула рычаг, раскрутила колесо – веретено злобно зажужжало, как шершень у гнезда.
– Ух, ты! – заценил Валит.
– Топорная работа, – поскромничал Олег. – Но крутится, и ладно. Пошли, покажешь, куда нести.
Валит повел Олега сам на себя непохожий – оживился подмастерье, раскраснелся.
– А то, что веретено тута не стоймя, а плашмя – ничего? – тараторил Валит. – А разве удобно ногой? Жужжало как! Так только у Беляны случалось, и то иногда – когда от большухи нагоняй получала!
– А большуха – это кто? – спросил Олег, перехватывая самопрялку.
– Давай понесу! – вызвался Валит.
Олег отмахнулся.
– Большуха – это конунгова жена, Умила, – объяснял Валит. – Старшая которая. Молодая – та в Алаборге, а большуха здесь, на хозяйстве. Она не злая, просто лодырей не любит.