Закон гор
Шрифт:
В общем, все занимались своими делами: мы ударно наблюдали, саперы спали с утра до вечера и периодически переругивались — лейтенант пытался воспитывать прапорщика Васильева, полагая, что полученное образование и двухнедельный опыт пребывания на войне дают ему неоспоримое преимущество перед мужиковатым «куском» простецкой внешности и с мягким характером. Дядя Ваня клал с прибором на высшее образование лейтенанта и на его потуги самоутвердиться в амплуа начальника: двадцать лет пребывания в войсках и активное участие во всех локальных войнах сформировали у немолодого сапера свое, особое восприятие таких вот желторотых юнцов, которые смотрят на наш загаженный мир через розовые
— Будешь выделываться — заведу на минное поле и оставлю к некоторой матери, — таким образом обычно обрывал надоевшие нравоучения дядя Ваня, игнорируя угрозы начальника лишить его гипотетической тринадцатой зарплаты и вообще отдать под трибунал за скверное обращение с вышестоящей персоной.
В Гирлихаше и близлежащих окрестностях ничего интересного не происходило. Жители вяло крестьянствовали, не проявляя особого рвения — очевидно, никто особенно не надеялся на непрочный мир. В тракторной бригаде, расположившейся на окраине села, механизаторы неторопливо возились, восстанавливая свежевзорвавшиеся на своих и чужих минах трактора, пастухи выгоняли овнов на обширные луга, находившиеся к северо-западу от села, в противоположной от леса стороне. В лес, увы, никто не ходил и не ездил.
— Мне кажется, все мы предстанем перед военным судом — за неисполнение приказа, — мрачно предрекал не на шутку встревоженный лейтенант. — С каждым часом шансы выполнить распоряжение генерала становятся все меньше…
Поначалу я было обратил внимание на телодвижения командира отряда самообороны Гирлихаша — Мурата-два. Этот педантичный парниша во второй половине дня объезжал на своем «уазике» посты, расположенные по периметру села, производя смену часовых и проверяя службу. На круг у него уходило около полутора часов, затем Мурат заруливал за зерноток, расположенный возле леса, на дальней оконечности села, и намертво пропадал часов на пять-шесть. Так вот — когда я в первый день заметил, как «уазик» бывшего офицера инженерных войск скрылся за объемной крышей зернотока, у меня от радости, что называется, в зобу дыханье сперло.
— Вот оно! — трагически прошептал я, прикипая к окулярам стереотрубы, и тут же послал гонцов к наблюдателям, располагающимся ниже по склону, с категорическим приказом: все бросить, следить за овсяным полем, что между лесом и зернотоком. Я надеялся, что сейчас стану свидетелем скрытого выдвижения этого симпатичного парниши в лес, где у него могло быть только одно дело — прокатиться на тот самый склад, ради которого мы здесь торчим.
— Ай да Сыч, ай да молоток! — возбужденно похвалился я, потирая руки. — Сейчас мы все увидим и запишем…
Прошмыгнуть незамеченным в лес Мурат не мог — в этом я был уверен на все сто. По периметру села, вкруговую, шла сплошная полоса овсяных полей, шириной от тридцати до пятидесяти метров, просматриваемая с нашего холма на всем своем протяжении. Вырасти по грудь овес еще не успел — незрелые колосья едва доходили взрослому человеку до колена, так что, если бы кто вдруг рискнул прошвырнуться в лес — даже по-пластунски, мы обязательно бы его заприметили на фоне нежной зелени.
Ждать результата пришлось довольно долго: командир отряда самообороны как в воду канул. За четыре с небольшим часа я три раза посылал гонцов к наблюдателям: нет, с их позиций также не просматривались какие-либо поползновения пересечь овсяную полосу.
— Куда же ты провалился, красивый мой? — злобно пробормотал я, разглядывая незначительный фрагмент какой-то полуразрушенной хибары, торчавший из-за угла зернотока, — вся постройка с моего НП не просматривалась. — Не в этих же развалинах сидишь, блин…
Спустя четыре часа пятнадцать минут
Вдоволь поудивлявшись, я озадачился столь странным явлением и вызвал к себе наблюдателей, располагающихся на нижних постах. Опрос бойцов помог прояснить ситуацию, но приемлемой версии не дал. Та хибара с обоих нижних постов просматривалась великолепно, там располагался штаб отряда самообороны. Возле небольшого здания был оборудован импровизированный плац, на котором Мурат-два производил развод караулов; тут же, под навесом, стоял тентованый «66» — дежурная машина, а на крыше, в небольшой деревянной башенке, сидел наблюдатель с биноклем и смотрел в сторону леса, судя по солнечным бликам. А еще мои бойцы рассмотрели на крыше хибары развевающийся российский флаг — это для нашей авиации, чтобы лихие вертолетчики не влупили ненароком, заприметив возле здания вооруженных людей…
— В сторону леса никто не перемещался? — с затаенной надеждой переспросил я, всматриваясь в физиономии бойцов: если кто-то проспал, сейчас соврет, и сразу будет видно — командиру врать они у меня не приучены.
— Не-а!!! — хором ответили наблюдатели, глядя на меня кристально чистыми глазами.
— Ясно с вами… — разочарованно пробормотал я. Версия с Муратом-два, столь заманчивая на первый взгляд, оказалась несостоятельной. Симпатичный командир отряда самообороны никуда не пропадал: он просто выполнял возложенные на него обязанности, находясь, как и подобает добросовестному исполнителю, на рабочем месте.
Удостоверившись единожды в «лояльности» командира отряда самообороны, я сосредоточил все свое внимание на Мурате-один — главе администрации Гирлихаша. В глубине души я даже порадовался: единственный чеченский мужик, показавшийся мне более-менее порядочным на том сборище, автоматически выпал из списка подозреваемых лиц — ай да я, ай да аналитик, блин! Не подвела меня интуиция — дядька Ламброзо наверняка остался бы доволен своим последователем.
Мурат-один по всем параметрам подходил на роль подозреваемого номер один в моем списке. Он часто и подолгу отсутствовал в Гирлихаше: садился с утра на свой свеженький и небитый джип «Чероки» и уматывал из села. Объекты посещения я установил с легкостью: глава администрации ездил либо в Грозный, либо в райцентр. Прикатив под вечер, вредный Мурат не колесил по селу и его окрестностям, что, как мне представляется, было бы вполне естественно для озабоченного проблемами администратора, а сразу заезжал в свою усадьбу — на том его функции и заканчивались. Сами понимаете, такое странное времяпрепровождение наводило на самые грустные мысли.
— Какого дьявола тебе дома не сидится, индюк?! — недобро бормотал я, поглядывая в стереотрубу на рассекающий окрестности джип Мурата. — Ты вообще работать собираешься, или где? Вот урод, блин! Давай в лес заворачивай, дегенерат…
Моим заочным пожеланиям своенравный Мурат так и не внял: за все время наблюдения он не предпринял ни одной попытки прокатиться в сторону притихшего леса. Мучимый сомнениями, я предположил, что хитрые аборигены невероятным образом раскусили мои замыслы и на время затаились. Сидят себе, поглядывают из незаметного укрытия на наш холм и посмеиваются в пышные усы: развлекайтесь, хлопцы, следите сколько влезет! Приняв за основу этот пунктик, я усилил и без того жесткий режим маскировки: все мои подчиненные стали по любой надобности ползать по-пластунски и прекратили общаться между собой, кроме как шепотом.