Закон фронтира

Дивов Олег Игоревич

Гош сразу понял, что эти люди уйдут. Но выбрать такую линию поведения, чтобы космонавтов после расставания не грызла совесть, оказалось выше его сил. Фактически сейчас взрослые, опытные и хорошо подготовленные к выживанию в экстремальных условиях мужики бросали остро нуждающуюся в поддержке крошечную группу молодых людей. Побыли немного рядом и укатили дальше — большие, сильные, уверенные в себе. Тоже чертовски одинокие, пусть и втроем. Куда больше травмированные нынешней ситуацией, чем молодежь. Но все равно — могли бы и остаться.

Серебряков пробормотал:

«До свидания, Георгий» и ушел к машине. Захлопнулись дверцы, Цыган нажал на газ. До вечера космонавты будут заниматься самолетами, потом как следует отдохнут («Девчонки из города помогут, не упустят такой шанс» — усмехнулся про себя Гош), и на рассвете — вперед. «А куда мы — на рассвете? В кому? В петлю? Головой в колодец?».

Понурая Женя подошла к крыльцу и остановилась, глядя вниз. Сзади встал Костя и положил ей руки на плечи. Женя прижалась к нему спиной и закрыла глаза. Рядом переминался с ноги на ногу Олег. Даже он, пока еще чужой здесь, ждал, что скажет лидер.

Гош взял со ступеньки бутылку с водой и, морщась, сделал несколько глотков.

— Значит так, Регуляторы, — сказал он хрипло. — Есть проблема, которую нужно было обязательно решить еще сто лет назад. Но все занимались другим. Теперь придется всякие глупости отложить. На ближайшее время объявляю чрезвычайое положение. Кони, пони и остальные лошади Пржевальского как-нибудь пару дней в загоне перебьются. Сена пожуют. Я сейчас, подождите минуту.

Гош ушел в дом и действительно через минуту вернулся. В руках у него оказалась пачка ученических тетрадей и несколько шариковых ручек. За время его отстутствия у крыльца никто не проронил ни слова.

— Олег, тебя это тоже касается, — заметил Гош, протягивая ему тетрадь и ручку. — В твоих же интересах.

— Я понял, — кивнул Олег, принимая дар. — Мне только раньше не приходило в голову…

— А я ничего не понял, — заметил Костя.

— Это очень просто, — заверил его Гош. — Даже у тебя получится, хотя ты и неграмотный. Или ты был тот самый милиционер, который умеет читать?

Костя хохотнул.

— Я знал дорогу домой, — сказал он.

— Это вы о чем? — спросил Олег заинтересованно.

— Анекдот времен Олимпиады, — объяснил Костя. — Почему менты ходят в Москве по трое? Потому что один умеет читать, другой считать, а третий знает дорогу домой. Гошка, ты хочешь заставить нас писать отчеты?

— Умница, — кивнул Гош. — И прямо сейчас. Каждый садится, где ему удобно, и записывает все, что помнит. Всю историю своих злоключений с того дня, как проснулся. Между прочим, когда покончите с фактической частью — ну, координаты всяких полезных мест, ареал распространения тупых и все такое, советую дальше нажимать на эмоции. Что почувствовал, как себя вел… Про нездоровую агрессивность и прочие асоциальные тенденции не забудьте отметить. И разумеется, во первых строках — имена, адреса, явки, пароли.

— Догадались, — фыркнул Костя.

— Про то, как реагировать на тупых — детально. Во избежание новых эксцессов. Записи упаковать герметично и держать при себе. Жененчка, бери.

Женя молча взяла тетрадь.

Глаза у нее были мокрые. Гош воткнул ей ручку в карман и раздраженно клацнул зубами.

— Не падай ухом, солнышко, — посоветовал он. — Может, еще обойдется. Вдруг, Большой не выйдет из комы, а просто тихо помрет. Тогда и нам писанина никакая не понадобится. Можно будет спокойно взять по ящику водки на лицо, отправиться к Москве и запузырить последнюю мину в Кремль. Если, конечно, мы не заснем прямо сегодня.

Костя зевнул.

— Я тебе! — пригрозил Гош, показывая кулак.

— Да это шутка, капитан.

— Шутки кончились, — сказал Гош очень твердо, как в прежние времена, когда Регуляторы были войском, а не просто группой товарищей.

— А вдруг мы проснемся с полным объемом памяти? Или вообще не заснем? — предположил Олег. — Может, с Большим — какой-то частный случай?

— Знаешь, почему Регуляторы графства Линкольн так долго продержались? — усмехнулся Костя. — Они понимали, что рано или поздно им все равно конец. Были готовы к худшему. Думаешь, мы из пижонства обозвали себя Регуляторами? Как же! Это нам твои дружки-тупые устроили такую веселую жизнь. Научили уму-разуму. Так что, дорогуша, если приказано готовиться к худшему — будь готов!

— Забудь ты про тупых, — посоветовал Гош. — Это не они, это Олежка из нас банду сделал. И его пахан Главный. Тупые — хороший, благодарный человеческий материал. Что хочешь, то и лепишь. Мы сами были не особенно острые, когда нас Сан Сеич подобрал.

Олег насупился и раздраженно хлопнул себя тетрадью по бедру.

— Если твой прогноз не сбудется, — пробормотал он, — я тебе за эту нервотрепку морду набью. Подумать страшно — неужели опять…

Гош тоскливо посмотрел в затянутое облаками небо.

— Дрянь погода, — сказал он. — И дело тоже дрянь!

Гош сидел в административном здании, на коммутаторе. Сюда был протянут из Твери армейский полевой телефон. Аккумуляторы мобильных раций неумолимо вырабатывали ресурс, загибались батарейки кварцевых часов, и оставалось только ждать, что же случится раньше — то ли машины придется «с толкача» заводить, то ли просто бензин окончательно выдохнется. И значит, машины накроются, а с ними и радиосвязь.

У подоконника Цыган старательно выводил в тетради слова. Даже язык высунул от усердия.

— Ты по-каковски пишешь? — встрепенулся Гош. — Ты же наверняка опять цыганом проснешься. Если проснешься, конечно…

— Да что ж я, полный идиот? По-русски пишу. Отстань.

— Какая потрясающая жареная рыба продавалась в Несебре! — вспомнил Гош. — Крошечные такие рыбешки, на один укус. Как жаль, что я был маленький и не пил еще пива! Боже, а до чего хорошо было в Албене!

Цыган раздраженно засопел.

— Нет, вот ты мне скажи! — не унимался Гош. — Почему, если ты болгарин, или, скажем, какой-нибудь итальяшка, или даже француз, то обязательно живешь в благодатном теплом краю? А если руский, то у тебя на родине больше половины года холодно, кругом грязища, тоска и дураки?