Закодированный
Шрифт:
Он внимательно смотрел в глаза Гоши.
Глаза оставались безмятежны.
– Ты что ж думаешь, – спросила Татьяна, – он и есть этот Мушков?
– Предполагаю.
– Имя-отчество как?
– Дмитрий Георгиевич.
– А он Гоша.
– Кто сказал, что Гоша? Он сам сказал? Значит так, гражданин, – официально обратился лейтенант к Гоше, – брать я вас пока не буду. Мы кого попало не берем. Да и не хочу, чтобы надо мной смеялись, если ты вдруг почему-то все-таки не Мушков. Но учти – ты у меня под контролем. Любой твой шаг может тебя выдать! Понял? У меня в районе три нераскрытых
И Харченко, исполнив долг, встал, не попросив даже чая.
– А кто он был, этот Мушков? – спросила Татьяна.
– Бандит-рецидивист, – ответил Харченко.
– Круто! – восторженно завопил Толик, зная по кино и телевизору, что бандит-рецидивист – профессия приключенческая, опасная, денежная, следовательно хорошая.
– Заткнись! – одернул его Костя, понимавший в жизни побольше брата.
А разговор этот слышала, копаясь в своем саду, Эмма Петровна Обходимова. Она совершенно случайно оказалась около забора в это время и даже кое-что видела сквозь щель, которая, опять-таки случайно, оказалась прямо перед ее глазами.
Утром Гоша внес на кухню два ведра с водой, чтобы согреть их на плите для стирки: водопровода в доме не было, пользовались колонкой на улице. Попросил зажечь газ Толика. Сам он чурался огня, особенно открытого, не подходил близко. Татьяна считала: следствие пожара, в котором Гоша побывал.
Толик зажег газ.
В это время вошла Татьяна. Гоша, собиравшийся уже поставить ведра на горелки, в свете дня источавшие почти невидимое и не казавшееся опасным пламя, распрямился, чтобы поздороваться с нею. А Толик, смастерив бумажный самолет, пустил его, и тот спланировал на одну из горелок и вспыхнул. Татьяна охнула и смахнула самолет сковородником, и неосторожно: на футболку Гоши. Край футболки сразу же занялся огнем, но Гоша, вместо того, чтобы потушить, смотрел с ужасом и ничего не делал. Только отступал к стене, словно желая уйти от пламени – но как ты уйдешь от огня, который на тебе самом?
Татьяна схватила большое полотенце, накинула на Гошу, захлопала руками, потушила пламя.
А лицо Гоши покрылось потом, стало серым. Он сполз по стене и закрыл глаза.
– Не надо! – закричал испуганный Толик.
Татьяна, вглядываясь в лицо Гоши, стала трясти его за плечи:
– Ты что? Что с тобой, Гоша? Гоша!
Зачерпнула кружкой воды из ведра, плеснула Гоше в лицо.
Гоша открыл глаза. Лицо его медленно розовело.
– Господи, Гоша, как ты меня напугал!
– Кто Гоша? – спросил Гоша. – А ты кто?
– Вот тебе раз! Опять, что ли, память потерял? – удивилась Татьяна.
Часть 2
Да, Гоша опять потерял память.
Татьяна указывала ему на Толика, на Костю, который, поздно проснувшись, умывался у рукомойника:
– Их ты помнишь? Как на машине с ними катался?
– Нет.
– А машину-то помнишь вообще? Как ее ремонтировал?
– Нет.
– А
– Нет.
– Плохо дело, – вздохнула Татьяна. – А как попал сюда – помнишь?
– Не помню! Женщина, в чем дело вообще? Где я?
Толик спросил:
– Мам, чего это с ним? Был нормальный, а теперь…
– Нечего тебе тут, иди гуляй! – вместо ответа прогнала его Татьяна. – И ты тоже! – услала и Костю.
И объяснила Гоше:
– Ты ночью пришел. Совсем ничего не помнил. Вид был такой, будто с пожара. Потом начал понемногу приходить в себя. А только что огня испугался, в обморок упал. И опять ничего не помнишь.
– То есть я тут жил, что ли?
– Жил.
– А до этого?
– Не знаю.
– Нет, но как это? Я же помню, что… – Гоша посмотрел в зеркало. – Помню, что мужчина, лет сорок мне примерно. И… И все… Нет, стой, стой! – волновался он. – Как же это? Страна какая? Россия, помню! Город? Я точно в городе жил… Не помню… Год? Помню! – обрадовался он (правда, схитрил, посмотрел на календарь, висевший на стене). – А зовут меня как?
– Гоша, – сказала Татьяна.
– Почему?
– Я по-разному называла, ты отозвался на Гошу.
– Да нет, вряд ли.
– Надо же тебя как-то звать. Не Тузик же.
– Виктор, Леонид, Евгений, Роберт, Антон, – перебирал Гоша. – Не помню. Ладно, пусть пока Гоша, – согласился он без удовольствия. – А профессия у меня какая?
И он долго еще задавал вопросы себе и Татьяне, не находя и не получая ответов. И сказал:
– Так. Одно из двух: или мне надо в милицию, чтобы разыскали, кто я, или к врачу.
– Милиция тут уже была.
– И что?
– У тебя билет на самолет нашли с фамилией. Мушков.
– Мушков? Не помню. И что?
– Будто бы этот Мушков помер, а был бандит-рецидивист.
– Тогда в милицию не надо! – тут же решил Гоша. – А то окажешься, действительно, в каком-нибудь уголовном розыске.
– Ты, значит, помнишь, что такое уголовный розыск? – спросила Татьяна, все больше грустнея.
– Да все я помню, кроме себя!
Это было именно так: Татьяна вела его по городу в центральную поликлинику, и Гоша все понимал. Про людей, про машины, про магазины, про то, какие в обществе отношения. Увидел плакат с портретом президента – узнал президента. Увидел афишу возле кинотеатра с фигурой актрисы Анжелины Джоли – узнал Анжелину Джоли, причем одобрительно посмотрел на ее формы, следовательно, и в этом разбирался. Увидел рекламный щит с огромной пачкой сигарет и подписью «Минздравсоцразвития предупреждает…» – остановился.
– Что? – спросила Татьяна.
– Вспомнил! Думаю – чего же я хочу? Курить хочу! Очень!
– Ну, хочешь так хочешь…
Татьяна подошла к ларьку, осмотрела пачки в витрине и цены.
– «Приму», пожалуйста.
– Извини, я такие не курю, – сказал Гоша. – И назвал другие сигареты, иностранные; уточнять не буду во избежание рекламы, а если при этом не побоялся назвать «Приму», то причина простая: курение несомненно вредно, но я всегда рад возможности поддержать отечественного производителя.