Заклятие роз
Шрифт:
– Он не пешка, чтобы им жертвовать! – сказала себе Марта.
Сказала негромко, но Серафимович, казалось, услышал её. Он словно бы ждал чего-то такого. Оглянулся и посмотрел на Марту, потом замедлил ход, а после и вовсе остановился.
Марта удивлённо смотрела на него. Она с трудом разогнула уставшую спину и сейчас не знала: радоваться ли передышке, опасаться ли новой волны страданий или… Ох, не зря Серафимович перестал пахать!
А он между тем оставил своего быка и сильно хромая пошёл к Марте, помахав
Марта смотрела на него и видела перед собой человека, во всём виде которого просто вопила обречённость.
Когда все собрались, Серафимович хрипло сказал:
– Вы должны принести меня в жертву. Вы тут из-за меня, и, если принесёте меня в жертву, поле отпустит вас.
– Нет! – ответила Марта чуть быстрее, чем все остальные. – Нет!
Даже Полина сказала с неприкрытой ненавистью:
– Нет!
Именно Полининому «нет» Серафимович удивился больше всего. И спросил у неё:
– Почему нет? Вам-то я больше всего страданий доставил.
Полина усмехнулась и зло ответила:
– Сбежать хотите?
– В смысле? – удивился Серафимович. – Я хочу вам облегчить жизнь.
– Сбежать хотите… – Полина усмехнулась. – Сбежать от страданий… Нет уж! Пашите идите!
– Но ведь… – Серафимович был обескуражен.
– Понимаете, уважаемый, – вмешался в разговор Пётр Ильич. – Вот вы принесёте себя в жертву. А как нам потом с этим жить? Вы побывали в этой шкуре уже, не так ли?
Серафимович удивлённо посмотрел на Петра Ильича, а потом обвёл взглядом остальных и растерянно произнёс:
– Я только думал…
– Как всегда вы думали только о себе, – отрезала Анжелика, но в её словах не было привычной Марте резкости.
И тогда Марта неожиданно для самой себя спросила у Серафимовича:
– А если бы была возможность вернуться на две тысячи лет назад и там допахать поле, или сделать то, что вы сделали, что б вы сейчас выбрали?
Серафимович грустно посмотрел на неё и тихо ответил:
– Дня не было, чтоб я не думал об этом. И ещё совсем недавно мой ответ был бы однозначным – я бы допахал несмотря ни на что. А вот сейчас я не знаю.
И Серафимович заглянул в глаза Марте. И она в его глазах, как в зеркале, увидела себя. Нет, не отражение – образ. От этого одного взгляда перед Мартой обнажилась душа Серафимовича, душа, полная любви к ней, к Марте.
– Если я сейчас отправлюсь туда, я не буду помнить ничего из… Я не вспомню вас, не вспомню университет, ничего…
– Куда не кинь, всюду клин, – покачала головой Анна Юрьевна.
– То есть, вы с этими воспоминаниями готовы умереть, но не готовы жить? – презрительно спросила Полина.
Марта с удивлением посмотрела на Полину. Она не узнавала подругу – та открылась для неё совершенно с новой стороны.
Серафимович стоял растерянный.
– Это поле бесконечно, – пробормотал
– В природе нет ничего бесконечного, разве что человеческая глупость, – пожал плечами Пётр Ильич.
Серафимович уставился на Петра Ильича, а потом перевёл взгляд на его ноги. Пётр Ильич был босой. Обмотки то ли потерялись, то ли он сам снял их, и теперь стоял просто. Закатанные до колен штаны оголяли крепкие мускулистые икры, и Марта подумала, что, наверное, босиком по свежевспаханному полу хорошо пройтись, приятно…
«Пройтись! – оборвала она себя, – А не работать!»
Серафимович, глядя на ноги Петра Ильича, сказал:
– Я сделал для вас столько зла, а вы готовы ради меня… – в голосе его прозвучало искреннее сочувствие.
– Не обольщайтесь, – отрезала Анжелика, – не ради вас. Ради себя и своей чистой совести. Может, мы уже приступим к работе, пока быки не разбежались.
Но быки спокойно стояли и ждали, когда закончится совет. И это удивило Марту. Она хорошо помнила, как в самом начале быки норовили освободиться.
Эта перемена в поведении животных добавила Марте уверенности, и она сказала:
– Скоро всё закончится. Давайте работать.
Похоже, что этот совет не только ей добавил сил. Марта шла за быком и чувствовала – что-то незримое изменилось над полем. То ли тучи стали не такими рваными, то ли солнце больше не жгло, не сушило, то ли земля стала мягче, податливей, то ли у пахарей открылось второе дыхание… А, может, просто появилась надежда.
По-прежнему сильно болела спина, уже дрожали от усталости ноги. По-прежнему слова-всполохи били точно в цель. Но на душе стало светлее, словно страдания очистили душу.
«Как город после грозы, – подумала Марта, налегая на плуг. – Где-то ветром сбило веточки, где-то даже деревья поломало, но в целом город, напоённый влагой, радуется солнышку и радуге».
Марта в поисках радуги непроизвольно взглянула на небо.
И действительно, от горизонта к горизонту раскинулся многоцветный мост.
Любуясь на него, Марта с улыбкой допахала очередную борозду и вдруг обнаружила, что поле страданий закончилось.
Серафимович стоял растерянный и смотрел на приближающихся Анну Юрьевну Петра Ильича – их борозда была последней.
– Ничего не понимаю, – сказал он, и Марте было непонятно: то ли он высказывает мысли вслух, то ли говорит лично ей. – Блейза сказала, что поле страданий не отпустит без жертвы. А мы вспахали его и никакой жертвы не потребовалось…
Пока Марта соображала, что ответить, вмешалась Анжелика:
– Нам же ещё засеять его нужно.
– А где семена – спросила Анна Юрьевна, всё ещё восседавшая на своём быке.
Остальные быки смирно стояли рядком. И тоже было непонятно: они сильно устали или укрощены и ждут команды.