Заклинатель
Шрифт:
Очнулся подходящим к последнему солдату. Тому повезло. Твари явно обалдели от моего наглого появления. Слизняки замолкли, разглядывая вылезший откуда-то новый кусок бифштекса, шавки повизгивали, видимо обмениваясь мнением по поводу качества нового мясца. Но я воспрял духом, заметив, как отхлынула слизь - далеко за пределы, которые занимала до сих пор. Считала с меня, что я могу?..
– С ума сошёл… Беги… Со своими палками…
Шёпот солдата, вроде даже не поглядевшего в мою сторону, заставил меня взглянуть, что же я намёртво сжимаю в руках. Пики - с примотанными к ним изолентой зажигалками… Дикарь против космической
– Ты… Неправильно стреляешь!
– чувствуя себя пьяным и всемогущим, заявил я.
– Бей в слизь! Она горит! Ну же! Стреляй!
– Какая слизь?!
Слизняки рванулись вперёд. Я превратился в упругий лук, подпрыгнув окутанный сжигающим невидимым пламенем, которое - я знал это точно!
– не подпустит тварей ко мне. Мышцы сжались натянутой тетивой, и рука метнули первую пику с включёнными на всю мощь зажигалками. Слизняк, который первым спешил на пробу с раскрытой пастью, в пасть и получил по полной. Я ещё увидел, как хамкнули его челюсти, перерубая пойманную на лету металлическую пику. Но, видимо, рефлекторно начало пики с начинкой он сглотнул. Пилюля для дегустатора оказалась неудобоваримой. Зажигалки прорубали его изнутри, и вскоре он с влажным чавканьем начал разваливаться.
"Двоих нам не выдержать, - сказал бесстрастный девичий голос.
– Если он не будет стрелять по слизи… Беги, Брис!"
Клешня второго метнулась вперёд. Но мгновением раньше в ту же цель метнулась моя нога. Клешня просвистела над отлетевшим от удара в плечо солдатом и дёрнулась назад, обожжённая огнём трёх зажигалок, примотанных ко второй пике.
"Таис, ещё полминуты!.. Вестар!! Сюда!!"
Рывком солдата на ноги, рывком круг пламени перед и над нами, отбиваясь от хлещущих по воздуху жгутов. Обожжённые шавки завизжали от боли. Солдат снова чуть не упал, да и у меня, честно сказать, ноги подогнулись, ослабев, от оглушительного, пронизывающего уши и голову визга.
"Пусть он стреляет!!"
– Стреляй в землю позади этих тварей!! Поливай её огнём! Стреляй!!
Почему-то ничего не понимающий солдат всё-таки сделал главное, чего бы я не сумел: он начал стрелять. А до меня наконец дошло: он не видит того, что вижу я. Я подскочил позади и направил ствол его мощного оружия мимо слизняка.
– Бей сюда! Только на землю!
Мимо просвистела пика. Немного снесло от сильного ветра. Ребята. Вдвоём. Вестар с Никасом. Солдат вздрогнул при виде подмоги, но я не дал отвести оружие от скукоживающейся от его огня слизи.
– Вестар! Держи его! Он не видит! Слизь!
Вестар обхватил оружие парня сзади и навёл на цель. Тот что-то бормотал вроде: "Почему… Почему?!" Никас поливал огнём из зажигалок всё, что пыталось пролезть к этим двоим. Теперь, свободный, я снова намертво сжал пику с начинкой.
"Я буду держать тебя одного!"
Лёгкий, как ветер, пьяный, словно надышавшийся весеннего хмельного воздуха, я кинулся на слизняка со своим оружием, не обращая внимания, что вокруг него вьётся пронзительно орущая свора шавок, что они мечут в меня свои жгуты, которые, натыкаясь за полметра до меня на ментальную защиту, смачно шлёпают в неё и отползают, чтобы снова и снова пробовать невидимую защиту на прочность.
"Быстрее,
Клешня бросилась мне навстречу. Рывок левой руки к начинке. Пика моя взревела огнём. Тварь взревела тоже. Я оттолкнулся от земли. Одновременно со мной взлетели жгуты. Как-то сторонне я почувствовал, как на мои плечи обрушилось что-то страшно горячее. Но я уже проталкивал пику в выпученный глаз вопящего слизняка, нажимая на неё всей тяжестью своего тела, соскальзывая и всё-таки из последних сил удерживаясь одной ногой на твёрдо-резиновой туше, словно облитой жиром, другой - на его бронированной башке…
"Всё… Сожгите всю слизь…"
Слизняк падал - я съезжал с него, как с ледяной горки, а тело наливалось давящей тяжестью и жгучей, еле переносимой болью.
Дальнейшее я помню очень смутно. Помню, лежал на земле, и Вестар набросил на меня какую-то штуку - оказалось, часть бронированного вооружения одного из солдат. Выдрал кожаный подклад из плечевой металлической брони и старательно прихлопывал мои дымящиеся плечи ("мечи" зажигалок, кажется, задели), а я шипел от боли и всё пытался увернуться от его прихлопываний.
Помню, из подобранного оружия мы отстреливали шавок, которые вдруг оказались очень уязвимы, причём именно солдат отстреливал всю свору, а мы старательно зачищали огнём зажигалок все поблёскивающие клочья плёнки. Хорошо, что никто не сообразил спросить меня, почему, собственно, мы это делаем. Объяснять сейчас, кто подсказал, что плёнка разумна и управляет полуразумными слизняками и шавками, мне было как-то не с руки. Помню даже - очень боялся, что начнут всё-таки расспрашивать…
Боль… Ребята воспринимали мою немногословность как принцип жёсткого командира. Так решил даже солдат, который не сразу, но сообразил, что парни слушаются меня как старшего. А мне просто говорить больно - лишний-то раз открыть рот…
И боль давила на меня сверху. Плечи опустились и не могли подняться. Я уже чувствовал себя как гриппозник с высокой температурой, когда реальность начинает мягко ускользать и прятаться за неким, с трудом ощутимым стеклом. Пару раз меня ощутимо качнуло, но ребята были заняты, чтобы таращиться только на меня, так что слабость прошла незамеченной.
Боль… Мы прошли по всем этажам всех трёх зданий и не нашли ни одного человека. На автомате я спустился в подземный гараж, вывел свой грузовик, куда мы погрузили всё оружие, что нашли в маленьком арсенале и в самой казарме. По настоянию солдата, Данияра, мы взяли также форменную броню. Мне ещё показалось, зря взяли. Что в ней, если она не защищает от ментального удара? Но Данияр настаивал, и я понял, что он цепляется за остатки того реального мира, который существовал для него всего лишь несколько часов назад. Он цеплялся за миф, что броня может спасти. Это миф действовал на него успокаивающе, и я разрешил забрать бронекостюмы.
Потом ребята вытаскивали из административного здания стукнутого мной парня, до сих пор пребывающего без сознания. Напряжённый Ролан шёл за ними, бережно прижав к груди, как дрова, даже скорее - как ребёнка, наши пики. Их он не бросил даже при виде ящиков с оружием и боеприпасами, которые постепенно загружались в фургон. Ролан даже сбегал за узлом с зажигалками, куда, кроме проверенного оружия, наверное, по инерции набросал и все оставшиеся баллончики-распылители с мыльно-моющими средствами.