Заклинатель
Шрифт:
Он оглядел опустевший коридор, в котором, казалось, витало эхо всхлипов и вздохов, приглушённых голосов. Да, люди говорили негромко, точно боялись подцепить неведомую болезнь, звуком голоса обратив её внимание на себя.
Троих, сегодняшней ночью потревоживших нас, мужчины заперли в пустовавшей камере уголовников: последний из шушеры, узнав в обед про смерть своих соседей, немедленно переехал к одинокой женщине, с которой вместе работал и которая не возражала против его общества. Именно из этой камеры сейчас медленно вышла Полли. При виде нас остановилась, но, глубоко
Мы переглянулись. Кажется, нам предстояла нехилая работёнка по перетаскиванию трупов в морозильник утилизатора.
Перенесли сразу всех троих умерших. Сложили тела на одеяло, оставшееся от бывших жильцов, и оттащили к утилизатору. Уже на середине общего коридора нас догнал муж той женщины и молча ухватился за край одеяла, оттеснив Вестара. Парень пошёл с моей стороны, и я почти губами прошептал:
– Спроси у него, не страдала ли жена головными болями.
Вестар повторил мой вопрос.
Шериф бросил на меня насторожённый взгляд.
– Можно было спросить у Полли. Жена постоянно бегала к ней, - тускло сказал переселенец, и Полли кивнула.
– Я хорошо помню. Боль начиналась с затылка, а потом охватывала всю голову, особенно давила на виски. Жена говорила - боль как будто когтями вцеплялась в неё.
Когда мужчина бросил на жену последний взгляд и вышел из помещения с морозильными камерами, Арни как-то грузно развернулся и спросил:
– Что же это? Значит, есть своеобразное предупреждение, что вот-вот с человеком стрясётся беда?
– Возможно. Точно судить нельзя, ведь сегодня впервые такое произошло. Полли, ты ведёшь записи приходящих к тебе за лекарствами?
– Веду. Но я ведь людей знаю в лицо. Так… Утренние двое на головную боль жаловались. Я сначала думала, что им нужны наркотики или что-то типа того, поэтому они ко мне бегают. Запомнила их. Эти трое - точно в списке жаловавшихся. Арни, кто у вас?..
– Шериф перечислил имена. Полли вздохнула: - Да. Они тоже.
– Завтра проведём собрание и предупредим людей… - заговорил было Арни и осёкся.
– Господи… Предупредим о том, что и они вот-вот… Начнётся паника.
Напряжённо размышляя, мы вышли из помещения и зашагали к общему коридору. Я не сразу заметил, что Вестар постоянно поглядывает на меня. И - решился.
– Брис, почему ты не говоришь про секции? Арни, есть предположение… В общем, у меня в секции шестьдесят человек, и ни один не жаловался на головную боль.
– Занимайся драками - и будешь здоров?
– мрачно отозвался Шериф.
– Мне завтра людям это сказать?
– Дело в том, что кроме обучения приёмам мы практикуем методику саморегуляции организма, которую нам показал Брис. Хорошая вещь. И очень сильная. Когда мы начинаем ею заниматься, в помещении для занятий будто волны ходят - так энергетику закручивает. Тех, кто послабее, в воздухе аж качает. Я думаю… не это ли помогает нам?
– Завтра разберёмся, - устало сказал Арни.
Я встал на месте. На месте - это начало коридора, откуда просматриваются все камеры. Остальные прошли было вперёд - и тоже встали.
– Брис?
– Я, пожалуй, подежурю на всякий случай.
– Я сменю тебя часа через два, - предложил Вестар.
– Идёт. Договорились.
Шериф посмотрел на нас и со вздохом пошёл к себе.
17.
Сначала чувствовал взбудораженность. Но ночь и привычка к определённому режиму диктовали своё. Начал засыпать. Пришлось походить немного. Заглянул в душевую, умылся холодной водой. Хватило минут на пятнадцать. Попробовал смотреть триди-визор - чуть не заснул. Ладно, сейчас сделаем. Вошёл в нейтрал. И - перед глазами: вот ставлю воду в кофейнике на огонь, вода закипает, выливаю в турку с молотым кофе, заполняя её вполовину, снова кипячу уже в турке - до исчезновения вздымающейся пены. Всё, теперь можно пить. Густая тяжёлая жидкость мягко обволакивает язык и медленно, но верно будоражит кровь, успокаивая отяжелевшие от усталости глаза.
Усмехнувшись, я немного попрыгал. Ну вот. Теперь точно не засну.
Движение, где-то в середине коридора, еле заметное. Мои отросшие волосы - немедленно дыбом от напряга.
Женщина. С чем-то большим и длинным до пола на руке. Лидия. Одеяло принесла.
– Привет. Как себя чувствуешь?
– улыбнулся ей.
– Я думала, ты тогда, в комнате… - застеснялась она и постелила одеяло на пороге моей камеры. Отсюда тоже весь коридор просматривается. Хотела было присесть, но осталась на ногах.
– Извини, нехорошо подумала.
– Лидия… - Я остановился, не зная, как высказать нужное, чтобы она не сбежала.
– Лидия, ты всё правильно подумала. Только вот жаль, что обстоятельства…
– Тебе восемнадцать, - прошептала она.
– Но целоваться я уже умею.
От одной этой фразы - взгляд на мой рот, губы непроизвольно облизала, и дыхание чаще…
Взглянул на свою конуру. Логово зверя. Тёмное, уютное.
Взял за руку Лидию. Не сопротивляется. Добычу с замирающим сердцем (не дай Бог, упрётся!) повёл-потащил во тьму, к брошенным на пол тряпкам, изображающим постель. Да плевать, что будет в коридоре, пока отсутствую!.. Да хоть весь мир в тартарары!.. Пока тёплые пальцы Лидии в моей ладони, пока её потемневшие блестящие глаза взглядывают на меня в недоверчивом, но всё-таки выжидании… В темноте исчезло всё, что сдерживало. Только смутные мягкие линии, тёплая податливая кожа под ладонями, неразборчивый шёпот в губы, порывистые вздохи…
… Как будто прошёл посвящение и получил то, что теперь навсегда по праву моё. Награда лежит, опершись локтями на мой живот, смотрит в лицо. Шепчет:
– Теперь ты перейдёшь ко мне жить?
– Неа.
– … Почему?
– У тебя койка узкая, а у меня пол широкий.
– У меня две койки, а это значит - роскошная кровать.
– Уговорила.
Она убирает локти с моего живота, сгребает свои вещи и, неодетая, прижимая их к животу, под накинутым на голову и плечи одеялом бежит из моей конуры.