Заклинатель

Эванс Николас

Она услышала голоса. Они доносились оттуда, где свет был тусклее. Грейс не могла видеть говоривших, но один из голосов принадлежал ее матери. Второй – мужчине, но не отцу. Этого мужчину она не знала. Она хотела пробиться к ним, плыть по туннелю, но вязкая жидкость не пускала ее. Она была словно клей. Грейс пыталась плыть, но клей удерживал ее. «Клей не пускает меня, клей…» Она хотела позвать на помощь, но не могла произнести ни звука.

Говорившие, похоже, не знали, что она рядом. Почему они не видят ее? Их голоса звучали отдаленно, и Грейс вдруг стало страшно, что они уйдут,

и она снова останется одна. Но тут мужчина позвал ее, да, он произнес ее имя. Значит, они ищут ее. И хотя Грейс по-прежнему никого не видела, она теперь знала, что ей стараются помочь, и если она сделает окончательный, решительный рывок, возможно, ей удастся вырваться из этого клея, и тогда они вытащат ее.

4

Роберт расплатился с хозяином сельского магазина, а когда вышел на улицу, двое парней уже перевязали елку бечевой и погрузили в прицеп «Форда-Лариата», купленного им прошлым летом, когда надо было перевезти из Кентукки Пилигрима. Когда в одну из суббот он подъехал рано утром к дому на серебристом «Форде» с трейлером такого же цвета, Энни и Грейс открыли от удивления рты. Обе выскочили на крыльцо – Грейс в восторге, Энни – кипя от бешенства. Но Роберт только пожал плечами, улыбнулся и сказал: ладно уж, нельзя же перевозить нового коня в старой таратайке.

Роберт поблагодарил парней, пожелал им веселого Рождества и выехал с грязной стоянки на дорогу. Он никогда еще не покупал рождественскую елку так поздно. Обычно они с Грейс ездили за елкой за неделю до Рождества, но не вносили ее в дом и не наряжали до Сочельника. Хорошо, что дочка сама примет участие в украшении елки. Завтра Сочельник, и Грейс возвращается домой.

Докторам эта идея не очень нравилась. Прошло только две недели после выхода девочки из комы, но Роберт и Энни настаивали, говорили, что поездка домой пойдет ей на пользу, и в результате добились своего: Грейс отпустили, но только на два дня. Завтра в полдень они могли ее забрать.

Остановившись у кондитерской, Роберт пошел купить хлеба и сладких булочек. Они частенько завтракали втроем в этой кондитерской. Это стало своеобразным семейным ритуалом. Здешняя продавщица в свое время выручала их, оставаясь посидеть с маленькой Грейс.

– Как ваша дочурка? – спросила она.

– Завтра будет дома.

– Да ну? Это чудесно.

Роберт видел, что остальные посетители прислушиваются к их разговору. Все в поселке знали о несчастном случае: о здоровье Грейс у Роберта часто справлялись совершенно незнакомые люди. Никто, однако, никогда не упоминал об ампутированной ноге.

– Не забудьте передать ей от меня привет.

– Обязательно. Спасибо. И веселого Рождества.

Когда Роберт шел к «Лариату», он краешком глаза видел, что посетители кондитерской провожают его взглядами из окна. Проехав мимо консервной фабрики, Роберт снизил скорость, переезжая железную дорогу, и повернул к дому, выбрав путь через Чэтхем-Виллидж. Рождественские игрушки заполняли витрины на Мейн-стрит, а на узеньких тротуарах, украшенных гирляндами из разноцветных фонариков, толклись люди, покупающие подарки. Заметив нескольких знакомых, Роберт помахал им из

окна. Рождественский вертеп на центральной площади был необычайно красив – несомненное нарушение Первой поправки, – и все же он выглядел великолепно, излучая радость, – ведь приближалось Рождество. Только погода, похоже, забыла об этом.

Дождь не шел с того самого дня, когда Грейс произнесла первые слова, дни стояли на редкость теплые. Едва оправившись от угрозы тропических ливней, метеорологические службы получили новый лакомый кусочек. Да, земля превращалась в парник – погода будто взбесилась.

Когда Роберт вошел в дом, Энни находилась в кабинете – звонила на работу. Разносила кого-то из коллег – Роберту показалось, что одного из старших редакторов. Из того, что услышал Роберт, прибираясь на кухне, он заключил, что бедняга согласился напечатать статью об актере, которого Энни терпеть не могла.

– Звезда? – переспросила она, не веря своим ушам. – Звезда? Ну как же! Да этот парень – пустое место. Бездарность.

В другое время Роберт только улыбнулся бы, услышав такой разговор, но агрессивный тон жены уничтожил то благостное состояние, в котором он вернулся домой. Он понимал, как трудно создать классный журнал из заштатного бульварного чтива. Но дело было не только в этом. После несчастного случая Энни моментами впадала в такую ярость, что ему становилось страшно.

– Что? Ты обещал заплатить ему такие деньги? – свирепо кричала она в трубку. – Ты что, выжил из ума? Что он, нагишом будет позировать?

Роберт сварил кофе и накрыл стол для завтрака. Он купил любимые булочки жены.

– Прости, Джон, но я не могу согласиться. Позвони и все отмени… А мне плевать. И пошли мне факс. Хорошо.

Роберт слышал, что жена положила трубку. Ни слов прощания – ничего, теперь так часто бывало. Стук ее каблучков, однако, звучал скорее безрадостно и уныло, чем сердито. Энни вошла в кухню, и он, подняв голову, улыбнулся ей.

– Хочешь есть?

– Нет, поела овсянку.

Роберт постарался, чтобы она не заметила его разочарования. Жена тем временем увидела на столе свои любимые плюшки.

– Прости.

– Неважно. Мне больше достанется. А кофе будешь?

Энни кивнула и, усевшись за стол, глянула без всякого интереса на принесенную мужем свежую газету. Прошло некоторое время, прежде чем разговор возобновился.

– Елку привез? – спросила Энни.

– Спрашиваешь! Не такую роскошную, как в прошлом году, но тоже очень миленькую.

Они снова помолчали. Роберт налил ей и себе кофе и тоже сел за стол. Булочки были просто объедение. В тишине было слышно, как Роберт жует. Энни вздохнула.

– Думаю, нужно все сделать еще сегодня, – проговорила она, отпивая кофе.

– Ты о чем?

– О елке. Нужно сегодня нарядить ее.

Роберт нахмурился.

– А как же Грейс? Почему без нее? Ей это не понравится.

Энни в сердцах отставила чашку.

– Не прикидывайся дураком. Как она будет наряжать елку на одной ноге?

Она встала, со скрипом отодвинув стул, и пошла к двери. Потрясенный Роберт смотрел ей вслед.

– А я думаю, она сможет, – упрямо заявил он.