Заклинатель джиннов
Шрифт:
Почему бы и нет? Ведь идея о множестве независимых разумов и автономных индивидуальностей была ему чужда. Мы, люди, в отличие него, мыслили однолинейно и примитивно; сознание наше устроено так, что мы способны поддерживать в активном состоянии одну цепочку связных мыслей, осуществляя притом какие-то привычные механистические действия – скажем, прогуливаясь по аллеям в садике или почесывая, где чешется. Бытует мнение, что Юлий Цезарь мог в один прием писать любезные послания супруге, драить с песочком легатов и диктовать «Записки о Галльской войне». Но одновременность этих ментальных процедур обманчива; на самом деле Цезарь, человек недюжинный, переключался с одной цепочки связных мыслей на другую, сохраняя в памяти несколько мысленных блоков. Они, эти блоки или программы, являлись, конечно, неравновесными, и Цезарь ранжировал их в порядке первого, второго и третьего приоритетов. Лично я считаю, что главными были «Записки», под номером два стояла выволочка легатам за плохо
Тем компьютерам, что появились в пятидесятых годах двадцатого столетия, было далеко до Цезаря. Эти электронные тупицы снабжались только одним процессором [38] , который извлекал из памяти команду за командой и выполнял их, реализуя одну-единственную программу – или, если угодно, одну цепочку элементарных мыслей. В те годы информация вводилась с перфокарт, а результат печатался на бумажной ленте, и оба процесса были долгими: вычисления могли потребовать минуту, а ввод и вывод – часа, и весь этот час процессор спал, пока не закончит трудиться периферийная электромеханика. Совсем невыгодный вариант! И потому в компьютер стали загружать несколько программ, между которыми делилось процессорное время: основная задача считалась в первую очередь, а в паузах, связанных с вводом-выводом, шли другие, запасные. Так возникли понятия о разделении времени, приоритетном доступе, основной и фоновых задачах, а также о системном софте [39] , руководившем процедурой счета.
38
Процессор – главный компьютерный модуль, выполняющий команды вызванной в оперативную память программы (прим. Сергея Невлюдова).
39
Софт – термин происходит от «software» и означает совокупность программных средств, задействованных в компьютере. Системный софт руководит просчетом пользовательских программ, обеспечивает программисту удобную связь с компьютером и выполняет другие полезные функции. Дословно «software» – «мягкая часть», в противоположность «hardware», «твердой части», то есть аппаратным средствам или «железу» (прим. Сергея Невлюдова).
Следующим шагом были многопроцессорные системы или локальная компьютерная сеть. Представьте агрегат из множества компьютеров, соединенных с главным компьютерным модулем, стоящим на страже воздушных границ. Одни компьютеры управляют радарами, отслеживая самолеты и ракеты в определенных зонах; при появлении объекта они определяют его параметры и требуют пароль, пересылая сведения в центр. Главный модуль, снабженный базой данных для всех летающих объектов, осуществляет их идентификацию, а если она невозможна или пароль не сообщен, дает команду другим компьютерам, боевым: крышки с шахт долой, ракеты нацелить, пли! Потом – ракета слева, ракета справа, ракета по курсу… Бах-бабах! Мы разнесли тарелку, чертов НЛО с Альфы Центавра! Вешаем медали программистам…
Объедините локальные сети и одиночные компьютеры, добавьте всевозможные программы, набейте базы данных электронными журналами и книгами, картинами и фильмами, финансовой, научной и медицинской информацией, свяжите все это с банками и транспортом, заводами и АТС, с библиотеками, парламентами, научными и оборонными центрами – словом, просуньте кабель всюду, где блуждают электрические токи, и вы получите Глобальную Общепланетную Сеть. Целостное виртуальное пространство, среду обитания Джинна, его великую державу… Практически необозримую, ибо на каждый теплый сгусток в нашем мире приходятся сотни приборов, от батарейки, лампочки и утюга до генераторов атомных станций.
Но не в количестве суть, а в качественных изменениях. В конце концов, все периферийные устройства, видеодатчики и микрофоны, автопилоты и оружие, антенны, локаторы, кондиционеры, тостеры и холодильники, станки и роботизированные производства – словом, все. что Джинн называл своими эффекторами, – уподоблялось нашим пальцам, либо глазам, либо ушам. Больше того, больше другого, больше третьего… Более чуткие конечности, более острые зрение и слух, более широкий диапазон восприятия, от радиоволн до гамма-квантов… Человек не в силах этого ощутить, но может понять, и довольно легко, пользуясь методом аналогии. А вот разобраться с мышлением Джинна – задачка потруднее.
Разум его являлся полимодальным и динамически распределенным. Первое означало, что его сознание включает – или дробится – на множество более мелких сознаний, которые он называл мыслительными центрами. Базой подобных центров мог быть один компьютер или несколько, и эти ансамбли, включавшие, разумеется, необходимые данные и программы, имели различные степени автономии, от бессознательной частицы до наделенного разумом «под»-существа. «Под», ибо они не обладали индивидуальностью, а доля разума, отпущенная им, была согласована со сложностью решаемой задачи. Центры порождались проблемами,
Отсюда вытекало, что я говорю не с Джинном, а с его частицей, контактным центром, выделенным для общения с Сергеем Невлюдовым. Он обозначал эту часть мордочкой Белладонны, но во время наших бесед, если вопрос того требовал, мощность контактного центра росла – он превращался в Багиру, а в очень редких случаях – в Чеширского кота. Последний, возможно, составлял процентов пятьдесят от разума Джинна, а значит, с реальной точки зрения был эквивалентен полному его сознанию. Итак, он представал передо мной в трех ипостасях, между которыми имелся ряд переходных ступеней, может быть десятки и сотни, и было нерационально присваивать каждой имя и облик. Из практических соображений я ограничился тремя уровнями разума и посвятил несколько дней, чтоб выяснить соотношение меж ними. Конечно, эта задача являлась некорректной, и после длительной дискуссии мы подошли к ней с позиций теории множеств и согласились считать соотношение таким: конечное множество – бесконечное (инфинитное), но счетное множество – множество мощностью континуума [40] . Я понимал, что это лишь отдаленная аналогия, подчеркивающая разницу между Джинном-кошкой, Джинном-Багирой и Джинном – Чеширским котом, но иных способов их сравнения, пожалуй, не существовало.
40
Примером конечного множества может служить числовой ряд, очень большой, но все же ограниченный по величине – скажем, все целые числа, от единицы до миллиарда; бесконечное счетное множество – это бесконечный ряд чисел, которым, однако, можно присвоить номера, то есть определить процедуру их пересчета – скажем, целые числа 1,2,3,4… и так далее, до бесконечности: множество мощности континуума – это такое бесконечное множество, для которого нельзя ввести процедуру пересчета, – например, множество точек бесконечной линии или плоскости (прим. Сергея Невлюдова).
Хочу подчеркнуть, что речь идет не о количестве элементарных ячеек хранения информации, а об уровне ее переработки, определяющем разумность того или иного существа. Человеческий мозг, едва ли не самая сложная система во Вселенной, включает пятнадцать миллиардов клеток-нейронов [41] , тогда как ресурс оперативной памяти в Сети, если считать его в битах или в байтах, был выше на пять-шесть порядков. Ну и что с того? Вес мозга и количество клеток у имбецила и гения примерно одинаковы, но первый способен лишь сопли пускать да пересчитывать пальцы, второй же творит великие теории, симфонии, картины, религиозные и философские учения. Сеть и была таким имбецилом до появления Джинна.
41
Напомню, что в нашей Галактике сто миллиардов звезд, а это значит, что мозг человека количественно сопоставим с. Галактикой. Мы даже имеем преимущество, так как наши клетки-нейроны, в отличие от звезд, сконцентрированы очень плотно: размер клетки – примерно микрон (прим. Сергея Невлюдова).
Но, несмотря на всю его мощь, существовали темы, на коих мы спотыкались – взять хотя бы понятия веры, религии, священнослужения. Отец утверждал, что вера – очень интимный процесс, личное дело каждого. Никто не должен становиться между человеком и богом, и все священники, миссионеры, все профессиональные посредники, тянущие руки к небесам и нашим кошелькам, впадают в грех гордыни и кощунствуют. Когда у отца интересовались, верит ли в бога он сам, отец отвечал: бог – утешение слабых. И этим все сказано.
Как объяснить подобные вещи лишенному плоти существу, чей разум строг, логичен и требует определений всякого понятия? С любовью, чувством иррациональным, все же было проще; любовь воспринималась Джинном как связь между людьми, проистекавшая из их родства, духовной близости, телесного влечения, и все эти материи, а также сами люди, были реальны, а значит, в какой-то мере постижимы. Но вера!… Вера во всемогущего Создателя, которого в природе нет, любовь к абстракции, которая ничем себя не проявляет, книги, написанные от имени божества, жертвенный пыл, фанатизм, обрядность и, наконец, убежденность в том, что за вратами смерти лежат дороги к аду или раю… Это казалось ему нелепым, необъяснимым, и я мог лишь гадать, сколько десятков мыслящих центров трудились над аспектами теологической проблемы.