Заклинание
Шрифт:
– Звёздная собака сказала, что он будет здоров, – кивнула Злата. – Значит, он будет. Должен. И тебе тоже об этом подумать не помешало бы.
Алексей покачал головой:
– Ну, вы даёте.
– Я не знаю… – вздохнула Злата. – Не знаю, чем ещё вам с Наташей помочь. Кроме веры дать нечего.
Алексей внезапно улыбнулся:
– Вот за неё и спасибо.
– Василий Геннадиевич, Соевы вернулись! – громко сказал молодой врач, входя к заведующему детским онкологическим отделением.
На лице играла улыбка.
– А
Врач сел напротив недовольного старичка в белом халате:
– В ту же, где и был. К старым друзьям. И там уже фурор, знаете ли.
Василий Геннадиевич отложил документы, вопросительно взглянул на коллегу.
– Артёмка чувствует себя хорошо, мама его на плановое лечение привезла после праздников, – начал рассказывать молодой врач. – Отдыхали у друзей. С ним там случилось чудо – прилетала звёздная собака и вылечила его.
Седой заведующий вопросительно поднял бровь.
– Поэтому, на следующий новый год вся палата уже собирается в гости к тёте Злате, – засмеялся коллега, – которая сама, то ли волшебница, то ли фея, я так и не понял, посмотреть на звёздную собаку охотника Ориона. Артём обещал всех взять с собой.
Василий Геннадиевич, наконец, улыбнулся:
– Ах, вот оно что.
Молодой врач поднялся:
– Ну, вот такие новости, Василий Геннадиевич. На следующий новый год все наши пациенты будут здоровыми.
Заведующий опустил седую голову:
– Дай ты бог, детки. Дай ты бог.
Прозрачные стены
Там сейчас ночь. Я чувствовал это очень отчётливо. Краски и свет совсем другие. В небе фиолетовый смешивался с чёрным, вдруг желтел и опять темнел, наполняясь грязно-розовым, и вот снова фиолетовый. А в сумраке моего мира было видно, как в стволах деревьев течёт сияющий сок их жизни. Также росла трава, освещая собой землю, несла мерцающие воды река, и ходили люди.
Но сейчас люди были далеко. Я сидел на вершине холма прямо под телевышкой. У подножия ютилось множество домиков. Электрический свет почти не разгонял темноту сумеречного мира, поэтому казалось, что слепые глазницы окон затянуты серо-фиолетовой дымкой.
Ветер закружился над моей головой и по спирали опустился рядом.
– Где был? – усмехнулся я.
– Купался.
Ветер стряхнул с себя капли речной воды. Выглядел как полупрозрачный туман, уплотнившийся в размытую человеческую фигуру. Угадывались черты лица. Но они исчезали и появлялись, менялись. Даже здесь он не мог обрести окончательную форму. Ветер – волна энергии, бесформенная и сильная, свободно струящаяся между миром живых и мёртвых.
Он расположился вокруг меня и созерцательно уставился вниз. В нескольких местах сияли яркие точки. Могила, а точнее моя могила, отмеченная чистейшим белым светом, наша деревенская церковь, окружённая тёплыми золотыми кругами, и ещё один сияющий огонёк в домиках у подножия, рассеянного голубого цвета с искрами серебра.
Ветер разлёгся на пространстве, вытянув ноги
– Ну что, пойдём?
– Пойдём.
Наверное, у меня получилось слишком мрачно.
– Что ты Вик, опять отчаялся? – посочувствовал ветер. – Арим сказал надо держаться.
– Уточнил бы за что, – хмыкнул я.
Прозрачная человеческая фигура повернулась на бок, лицом ко мне. Проявились черты, будто нарисованные на полиэтилене. Уголки губ потянулись верх. Ветер улыбался.
Вот кто никогда ни о чём не тревожится. Люди всю жизнь говорят о свободе, понятия не имея, что это, стараются найти определение этого состояния, хотя стоит взглянуть на ветер и вот она – самое простое и гениальное её воплощение. Не иметь тела, и при этом обладать чудовищной силой – ломать и вырывать деревья с корнем, не иметь дома и спать, свернувшись в невесомых листьях среди ветвей, направлять птицу в полете, гнать по воде рябь. Но самое главное – скольжение, то чего делать не может никто, кроме ветра. Даже ангелам, при всей их силе трудно выходить из сумрачной тени мира в свободный слой света – туда, где сияет наше солнце, и обитают живые люди. А ветру открыты все миры, самые светлые и тёмные.
Мы где-то посередине между вечной ночью и светом – основанием и верхушкой пирамиды мироздания. Даже избавившись от телесной оболочки, мы всё равно продолжаем оставаться в средних слоях. И только после сорока дней отбываем в высший свет, либо уходим во тьму, если собранный за всю жизнь груз трагедий и расстройств слишком велик.
Мне повезло. Я всегда был тёмной душой, но два года назад исправился. Не знаю что случилось, только однажды мимо меня прошла девушка по имени Таня. Тоже не ангел, сказал бы я, но с потрясающим умением гасить все мои плохие начинания.
Я вздохнул при мысли о ней. В сумрачной средней тени дыхание было явлением необычным, я словно втягивал в себя часть воздуха, если это был воздух, прямо через грудь. Но не успел я вздохнуть, как вокруг меня потемнело. Конечно, ведь при выдохе вышла моя печаль.
Нельзя так. Мы с Таней связаны. Связь настолько тонкая, что невидима даже здесь, но ощутима потрясающе. Стоит мне расстроиться, как на неё дома нападает такое…
Арим объяснил мне это в первый день. Первый день…
Помню первый миг и первый призрачный вздох уже здесь – в средней тени. Но это произошло в больнице, после тридцати минут в коме, а до этого…
– Виктор, вдохни, твоя последняя вспышка не будет яркой.
За секунды до удара со мной уже говорили. Я видел приближение грузовика, я его ощущал, вибрация двигателя ударила раньше, чем он сам. Водитель Максим повернул голову, в его глазах мелькнуло удивление, потом страх. Он что-то закричал.
– Всё хорошо, Виктор, боль ненадолго…
И удар!
Боль ненадолго, но, боже, как больно. Наверное, в один миг до потери сознания влилась она вся. Всё, что испытывает человек, когда его перемалывает вместе с машиной. Тридцать две секунды ломания костей, разрывания мышц и сухожилий и…