Заказ
Шрифт:
Гостю-южанину мозглая сырость тут же влезла и за воротник, и в рукава, заставив зябко поддёрнуть молнию куртки. Уже вторую ночь он капитально не высыпался; в результате организм положительно отказывался вырабатывать тепло и отчаянно мёрз. А потому чувствовал себя несчастным вдвойне.
«Над „Россиею“ небо синее… – вздохнул Панаморев и посмотрел вверх. – Держи карман шире…»
Там не было ни малейшего поползновения на просвет. С юго-запада, с моря, ползли угрюмые клочковатые облака. До того низкие, что мгла порой заволакивала даже огромные буквы, венчавшие не Бог весть какое высотное здание.
«Хоть
Его путь лежал в Городскую прокуратуру. Там обещали помочь.
«Так… Сначала до Невского на метро, потом на Исаакиевскую площадь…» Ему говорили, что в нужном направлении вроде ходит троллейбус, но ходит так, что пешком зачастую надёжней. Пешком, Господи!.. Или ждать на остановке, где дует сразу из всех углов, а сверху капает за шиворот… первый раз в незнакомом городе… Да зарасти оно всё лебедой! Живём-то однажды. А то вот так приехал-уехал – и города не видал…
Панама сориентировался по сторонам света, перешёл Московский проспект и поднял руку.
Тут же у поребрика остановился видавший виды «Жигуль».
– Браток, – нагнулся Антон, – до Исаакиевской подкинешь?..
– А сколько платим? – последовал вопрос из машины.
– А сколько хочешь?
За рулём сидел мужчина его возраста в чёрном костюме и белой рубашке с галстуком. На растленном Западе в официальных костюмах и при галстуках ходят безработные – в отличие от миллионеров, щеголяющих драными джинсами. У нас пока сохраняется более традиционный расклад. Водитель «Жигулей» на миллионера не тянул, а вот на клерка какой-нибудь солидной фирмы, типа «Дельта-телеком», – запросто.
– Нет, ну всё-таки? – снисходительно поинтересовался «клерк». – На что рассчитываешь-то?
Антон Григорьевич назвал сумму, как ему показалось, ни в коем случае не могущую унизить достоинство водителя. «Клерк» её тут же удвоил. И, держа ногу на педали сцепления, вопросительно поглядел на Панаму.
Решимость следователя отчасти поколебалась. В конце концов, у него была карта, да и вымок он уже достаточно, чтобы наплевать на дальнейшие «водные процедуры»… но тут с волос за воротник стекла самая настоящая струйка, и Панама решил сделать последний заход. Стряхнул с бровей капли влаги и назвал среднее арифметическое от двух сумм – своей и «клерка».
– О’кей! – раздалось из машины. – Поехали.
Антон обрадованно юркнул в тёплое нутро «Жигулей». На лобовом стекле красовался свеженький квиток техосмотра, но, учитывая ржавые диски и подозрительные пятна на кузове, способ, которым сей документ был получен, составлял тайну, покрытую мраком. Изнутри, как и снаружи, автомобиль был сущим папеласом. [40] Однако сорвался с места необычайно шустро для своих лет. «Европа плю-у-ус…», – пропел из динамиков приятный женский голос, и личный барометр Антона Григорьевича резко пошёл вверх. Даже угрюмый питерский дождь способен, оказывается, радовать. Когда смотришь на него через стекло.
40
Вымышленный,
– Куда конкретно на Исаакиевской? – поинтересовался водитель. – К депутатам? В «Асторию»? Или в собор? Сам-то приезжий небось?..
– Мне бы дом девять… Прокуратуру.
Водитель покосился на Панаму с прорезавшимся уважением:
– Вызывают никак?
– Ну… я по делам…
– У них, у прокуроров, там точно дела, а у нас, у грешных, делишки, – расхохотался водитель.
Антон Григорьевич разговора не поддержал. Они уже свернули с проспекта на набережную («Нева? Нет, не Нева», – понял Панама), затем куда-то ещё, и за окошком мелькнул плющ, карабкавшийся по стене старинного здания. Антон успел заметить металлическую оградку, предохранявшую основания узловатых стеблей. Оказывается, плющ рос и здесь, хотя, конечно, не так роскошно и буйно, как в Сайске. Никаких тебе железных столбов, обращённых в зелёные призраки с раскинутыми руками…
До Исаакиевской доехали быстро. Владелец «папеласа» оказался отменным водителем, а может быть, сказывалась ещё и погода: известно же – чем она хуже, тем меньше на улицах иномарок. Машина совершила по площади виртуозный манёвр и остановилась возле нужного здания.
Панама полез в бумажник и достал сотенную.
– А мельче ничего не найдётся? – поморщился «клерк». – Где же я тебе с утра сдачу найду?
Панама поискал было глазами ларёк – пойти разменять. И тут вспомнил, что в нагрудном кармашке, в служебном удостоверении, лежит сокровенный полтинник – заначка на чёрный день. Антон Григорьевич сунул руку за пазуху…
При виде грозной «ксивы» водителя как подменили.
– Чего же сразу-то… – забормотал он, переходя на «вы». – Откуда я знал… Жизнь-то нынче… Нет, нет, никаких денег… помощь сотруднику правоохранительных органов при исполнении… Очень рад был помочь…
– Да бери ты… раз дают, – поморщился Панама. – Подвёз, и спасибо. За труды и бензин.
Протянуть руку за деньгами водитель не решился, и Панама положил полтинник в коробочку на центральном тоннеле:
– Двадцатник найдёшь? Я вообще-то спешу…
Сдача отыскалась мгновенно.
– Ничего, если монетами?..
– Ничего. Спасибо, браток. – И Антон Григорьевич выбрался наружу, в холодные объятия питерской непогоды. Пока ехали, он успел отогреться, и дождь с резким ветром, налетавшим с Невы, заставил его внутренне взвыть.
Дверца позади хлопнула – «Жигулёнок» как сдуло.
Панама проводил его взглядом и автоматически мельком взглянул на номер – «…78 RUS». Цифра кольнула. Что-то было с ней связано, причём очень недавнее…
Антон Григорьевич открыл тяжёлую дверь и вошел в здание. Предъявил постовому документы, поинтересовался, где сидит начальник следственного отдела, и поднялся по лестнице.
Встретили Панаму радушно. Следаки – они и в Африке следаки. Коротко поинтересовавшись, что привело Панаму в Северную Пальмиру, начальник вызвал в кабинет симпатичного парня.
– Смирнов Борис Николаевич, старший следователь, – представил он его Антону. – Будут проблемы – по всем вопросам к нему. Он всё знает и чем сможет поможет.