Заказ
Шрифт:
– А я было подумал – совсем крыша поехала… – Голос у Сергея дрожал. – Неужели, думаю, всё ж таки обознался? Ан нет… Нет, не мог…
– Пока всё за нас. – Панама положил Серёжке на плечо руку. – Ну, двинули. Дела делать надо.
Они подошли к судейской. Охранник, стоявший у входа, решительно преградил им дорогу. Антон вытащил удостоверение. Бдительный страж изучил панаморевскую «ксиву» внимательно и с уважением, но внутрь всё равно не пустил. Лишь обернулся и окликнул мужчину, с рацией в руках стоявшего у одного из столов:
– Александр Владимирович! Вас тут спрашивают!
Директор
– Аннушка? Что-нибудь случилось? Проблемы?.. – Панама представился, и лицо директора стало сразу серьёзным: – Чем могу?..
Антон Григорьевич немедля взял быка за рога.
– У нас чрезвычайно серьёзное дело, так что прошу уделить нам несколько минут. Желательно не здесь…
– Какого рода дело? – Директор напрягся, как усталый лис, вновь заслышавший вдали рога псовой охоты. Ему и так следовало быть в пяти местах одновременно, а тут ещё…
– Касающееся одной из лошадей. И действительно серьёзное, – подчеркнул Панама.
– Друзья мои!.. – Теперь на лице Александра Владимировича было форменное страдание. – Через одного всадника у нас перепрыжка. Всего шесть человек. А потом я целиком и полностью в вашем распоряжении… Понимаете? Пе-ре-прыжка…
Панама вопросительно покосился на Аню, и Аня кивнула. Смысл слова «перепрыжка» оставался покрыт мраком неизвестности, но Антон Григорьевич понял – для конников это было нечто столь же важное, как для него самого – вещественные доказательства.
– Хорошо, – уступил он. – А где мы потом вас найдём?
– Приходите в оргкомитет. Я предупрежу секретаршу, она сразу вас в кабинет ко мне… Договорились?
Панама предполагал дожидаться директора либо в том же кафе, либо ещё где-нибудь, где можно будет продолжить разговор с Серёжей и Аней, а то и заново пересмотреть лежавшие в портфеле бумаги… Но не судьба. Свихнутые конники немедленно нашли рядом с судейской ложей свободные места на трибуне – и, видимо продолжая «знаменитое питерское гостеприимство», задались целью объяснить дремучему невежде суть таинственной перепрыжки.
Неохотно устроившись на трибуне, Антон Григорьевич впервые как следует присмотрелся к конкурному полю… и ощутил где-то глубоко внутри тот особенный трепет, который испытываешь, встретившись с настоящим. Будь то картина Рубенса, или песни Высоцкого, или… вот эти устрашающие, по полтора метра, заборы – и люди верхом на великолепных, одно другого краше, животных. Люди, сумевшие превратить достаточно странное, с точки зрения современного технократа, занятие в искусство самого высокого толка…
Вот выехал на золотистом коне седовласый спортсмен. Судя по тому, как публика его принимала, – всадник высочайшего класса и вероятный претендент на победу. И в самом деле, первые несколько препятствий он взял совершенно играючи. Но Аня опытным глазом отследила нечто, для Панамы совершенно невидимое, и предрекла:
– Ой, рискует-то как… не упал бы… У него Малинник недавно болел, только-только восстановился…
Лучше бы она этого не говорила!
Антон сжался, словно от удара. Так, будто сам пролетел кувырком и распластался в желтовато-буром песке… Он испытал величайшее облегчение, когда всадник и конь благополучно поднялись на ноги и стали отряхиваться.
Аня же отозвалась на падение именитого спортсмена загадочной фразой:
– Ох ты!.. Ну, Наташе теперь за двоих…
Панама хотел спросить, что она имела в виду, но сразу забыл. Золотого Малинника сменил на поле иссиня-вороной жеребец под седлом спортсмена-армейца…
Позже Антон Григорьевич сформулировал свои тогдашние чувства точно и коротко: зов предков. Его предки были казаками, не мыслившими себе жизни без стремени и седла. И вот теперь он, далёкий потомок, ни разу не прикасавшийся к живому коню, сидел на трибуне в большом северном городе. И, забыв обо всём, пытался решить, который конь ему нравится больше всего. Вороной? Серый в яблоках? Белоногий рыжий Рейсфедр?..
То есть под конец перепрыжки Аня и Сергей казались Панаме гораздо менее свихнутыми, чем поначалу. Или, может, их сумасшествие оказалось заразным?..
В оргкомитете секретарша без промедления отвела их в маленькую комнатку – временный офис директора-распорядителя. Александр Владимирович был уже на месте и разговаривал с кем-то по телефону. Прикрыв трубку рукой, он кивнул на стулья возле стены:
– Присаживайтесь. Я сейчас… – И оперативно, в несколько фраз, свернул разговор. – Слушаю.
– Александр Владимирович, в Сайской городской прокуратуре возбуждено уголовное дело по факту кражи лошади с ипподрома… – начал официальным тоном Панаморев.
– А я тут при чём? – поднял брови директор. Нападение есть лучшая защита; матёрого администратора этому не требовалось учить.
– Дело в том, что, по свидетельству очевидцев, в том числе и его непосредственного жокея… – Антон кивнул на Серёжу. – Вы, между прочим, знакомы?
Александр Владимирович нейтрально-вежливо улыбнулся:
– Весьма косвенно.
– Сергей Путятин, мастер-жокей международной категории.
– О-о, премного наслышан!.. – Улыбка директора стала искренней, он явно был рад, что не ошибся и вручил VIP-карточку тому, кому надо. – Очень рад официальному знакомству!
– Так вот, – неумолимо продолжал Панаморев, – по утверждению очевидцев, этот конь находится сейчас здесь. У вас во дворце. В команде шведов под кличкой «Сирокко»…
Судя по лицу Александра Владимировича, поверить в это ему было не легче, чем в сообщение о внезапном захвате «Юбилейного» марсианами. Сергей приготовился яростно отстаивать свою правоту… и вспомнил, как сам точно так же не верил меньше суток назад, когда Аня брякнула очевидную, с его точки зрения, дикость. Директор даже аргументы привёл те же самые, что и он в том разговоре: