Заходерзости, Заходер Борис Владимирович

Заходерзости

на обложку

Заходер Борис Владимирович

Шрифт:

«Мы обязаны сжечь все библиотеки и сохранить лишь то, что все знают наизусть. Тогда и начнется прекрасная эпоха легенд…»

Что ж, поэт, как и любой человек, имеет право на странности. Во всяком случае, я не посмел нарушить его категорический запрет и публикую его стихи под избранным им самим псевдонимом — или, вернее, анонимом… Он, впрочем, сказал:

Как ни грустно, наше имя —

Это только псевдоним.

Кто скрывается под ним —

Неизвестно нам самим…

Никакие

доводы и резоны не могли его поколебать. Единственное, чего я добился — позволения опубликовать его стихи среди моих, да и то, я уверен, лишь потому, что он надеялся, что ни того ни другого не случится… По счастью, стихи его (может быть, как раз благодаря его «творческому методу») довольно легко запоминались. И сейчас я имею возможность познакомить читателей с несколькими образцами его творчества.

В большинстве они говорят сами за себя; иные же пришлось снабдить краткими примечаниями, проливающими свет на обстоятельства их создания: они могут вместе с тем послужить материалом для биографии поэта. Их я и помещаю в данном разделе.

Школьное

Буржуазный онанизм

Расслабляет организм.

Наш,

советский

онанизм —

Укрепляет организм!

Не надо иллюзий!

Пусть ни один сперматозоид

Иллюзий никаких не строит;

Поскольку весь наш коллектив

Попал в один

Презерватив.

1934

Уже эти первые опыты 16-летнего автора, казалось бы, свидетельствуют о его ранней духовной (и не только!) зрелости. Заканчивая школу, он с полной уверенностью писал:

Я нашел свою стезю,

Я иду — и не скользю —

Иначе говоря,

Уже вполне созрел мой юный гений

И я пишу

Литературных прозведений…

1935

Здесь юный поэт, в сущности, выступает как предтеча нынешних концептуалистов, опередив их на полвека с хвостиком!

И возможно ли было предположить, что автор этих строк спустя всего год-другой напишет (и опубликует!) стихи во славу величайшего мерзавца всех времен и народов, (как он его сам потом именовал);

что он вступит в комсомол;

что он пойдет добровольцем на подлейшую войну с Финляндией; и т. д. и т. п.

Словом, что ему суждено будет пережить глубочайший духовный кризис или, вернее, помрачение. А все это произошло. Наяву, а не в страшном сне. Как, почему?

Я пытался понять и пришел к выводу, что, помимо его молодости, в этом повинна была его истинно-поэтическая натура.

Ведь поэту, который, как известно,

Не может быть не возмущен,

Когда возмущена стихия…

очень трудно противиться давлению стихии, играть роль того поручика, который один идет в ногу, когда вся рота — весь народ, и не только он — миллионы

и миллиарды людей — идут не в ногу. Ему, особенно в России, хочется быть «больше чем поэтом». И где тут понять, что став «больше», он перестанет быть поэтом.

Были и особые обстоятельства — среди них одна девица, в то время пламенная комсомолка, — именно она увлекла Н. на стезю конформизма, и небезызвестный Лион Фейхтвангер. Н. рассказывал впоследствии, что полностью поверил его пошлейшей книге «Москва 1937», в которой оправдывались пресловутые процессы тех лет.

Так или иначе, невыносимо печально было наблюдать, как омрачается светлый дух, как человек закрывает глаза на очевидное, как оправдывает тупость и подлость, как приветствует обман, как радуется мнимому и ложному…

Немного утешает одно — его ложные убеждения были искренними. Они не заставили его лгать, они не принесли ему никакой выгоды и во имя них он дважды шел на войну… (В скобках замечу, что на фронте в 1941–1945 годы он написал немало стихов; в последнее время они вспоминаются мне все ярче, и нравятся все больше; надеюсь когда-нибудь познакомить с ними читателей.)

А когда он вернулся, радостно было видеть, как легко его дух освобождался от пут бесчеловечной идеологии, как от бессмысленного оптимизма он переходит к пессимизму, скепсису и, наконец, — пониманию всего происходящего, и как все это прихотливо отражается (или выражается) в его стихах.

Мировоззрение

— С детства,

Милые дети,

Вы должны повторять:

«Жить на этой планете —

Только время терять!»

(В песне горестной этой,

Мы должны понимать,

Называл он планетой

Нашу Родину-мать…)

Объяснение в любви

«Дорогое существо!