Заговорщик
Шрифт:
Маленькая справка для тех, кто не знает, что такое классные сертификаты. После отмены денежного обращения между частными лицами понадобилась новая система оплаты труда, и все тарифы были разбиты на двадцать шесть классов. Главный компьютер планеты учитывал каждый ваш рабочий день и выводил из него коэффициент общественной полезности. Класс (который чем ближе к букве «А», тем лучше) обозначался в вашем личном сертификате. Такой сертификат действовал далеко за пределами Марса и даже Солнечной системы и являлся одновременно медицинской и кредитной картой. С ним можно было смело отправляться в путешествие на любую из планет Содружества, где только есть аппарат для считывания данных. Но до класса
Работа наша считалась спокойной, й Шеф частенько совершенно справедливо называл ее болотом. И действительно, рутина очень быстро надоедала, и поэтому выпускники юридических институтов у нас подолгу не задерживались. Не помогали ни новейшие компьютеры, ни возможность дальнейшего образования - Шеф сумел защитить докторскую диссертацию на нашем богатом фактическом материале. Их манила сопряженная с риском и приключениями работа на дальних транспортах и малоосвоенных Планетах. А уж чрезвычайные миссии были пределом мечтаний. Перспектива стать маленьким, кругленьким, но уважаемым старичком, внешне напоминающим использованный мешок от пылесоса, вроде нашего Шефа, никого не привлекала.
Может быть, оттого, что я задержался в конторе на пару лет дольше, чем другие, меня и продвинули по службе. Таким образом Шеф постарался поощрить мое долготерпение. К повышению прилагался отдельный, хотя и небольшой, кабинет. Четырнадцать квадратных метров персонального офиса может по достоинству оценить только тот, кто долгое время прожил в тесноте искусственных помещений вроде марсианских куполов или подземелий Венеры. Однако на четвертом году службы мне все же стало тоскливо.
Вдруг захотелось простора, никогда не виданных бескрайних полей, где можно дышать полной грудью ароматами трав и не заботиться об уровне кислорода в баллоне. Хотелось позагорать под прямыми лучами Солнца, а не в солярии, где едва ли не каждый квант света сначала подозрительно осматривают, а потом только пропускают. Видимо, существует все же некая генетическая память, ибо, родившись и проведя всю свою жизнь на Марсе, я все чаще и чаще грезил пейзажами Земли. Правда, я не был уверен, что стану уютно чувствовать себя в ничем не ограниченном пространстве, но тем не менее…
Была и еще одна причина, которая толкала меня на поиски приключений. К двадцати пяти годам я наконец морально созрел для создания семьи. Многочисленные интрижки и увлечения должны были в конце концов вылиться во что-то серьезное. Не может же нормальный человек прожить всю жизнь бобылем, хотя, конечно, довольно найдется людей, готовых оспорить это мое мнение. Однако на Марсе, как мне казалось, не могло найтись подходящей мне по характеру женщины. Те, кто нравился, были уже замужем, а незамужние в большинстве своем неприятно поражали изнеженностью и инфантильностью.
С давних пор во всех колониях отношение к женщинам было особое. Большей частью колонисты, суровые первопроходцы, были, разумеется, мужчинами. Женщины в поселках попадались редко и поэтому едва ли не обожествлялись, и главной их добродетелью можно было считать само их существование. Большинство из них были с детства до безобразия избалованы постоянным неусыпным вниманием и заботой. Поэтому они зачастую вырастали совершенно не приспособленными к нелегким условиям колониальной жизни. Представьте себе жену, которая, как экзотическая зверушка, украшает ваш быт, только и всего. С тех пор минуло немало лет, но отношение к женщинам в колониях почти не изменилось, хотя теперь их процентный состав значительно увеличился. Только на Земле женщины еще считались равными во всем с мужчинами.
Вот по этим вышеперечисленным причинам достойной кандидатки в жены в своем окружении я не видел. И хотя я тогда совершенно не представлял, какой
Именно эти две причины и толкнули меня на авантюру. Испросив у Шефа бессрочный отпуск, я отправился на Землю. Тамошние условия жизни представлялись мне наиболее подходящими для исполнения моего замысла. Но, как это часто случается, жизнь распорядилась по-своему.
Транспорт, на котором волею случая мне пришлось путешествовать, оказался дальнерейсовым танкером, везущим гелевидные металлосодержащие вещества откуда-то из самого центра Галактики. Корабли, подобные этому, иногда годами находились вдали от Солнечной системы, перевозя различные грузы, и по роду своей деятельности нередко оказывались на самых экзотических планетах. Всего за пару лет здесь можно было бы набраться впечатлений на всю оставшуюся жизнь.
Ведь ни для кого не секрет, что даже на околоземных орбитальных станциях-портах можно встретить представителей иных цивилизаций самой фантастической внешности. Таких, например, как шеатяне, настолько чувствительных к запахам, что они не снимают гермошлемов, пока не вернутся на борт своего корабля. Или лиловокожие ньзижи, которые делают как раз наоборот, - наша атмосфера вредна для них, но они снимают скафандры и, распространяя запах мускуса, пьянеют от высокого содержания кислорода в воздухе.
Но если читатель, решив предвосхитить события, вдруг предположит, что я, изменив первоначальный план, захотел войти в число членов экипажа, он ошибется. Даже если бы у меня и возникло подобное желание, то исполнить его было совершенно невозможно. Место корабельного юриста было занято моим бывшим однокурсником.
Наша встреча была для меня полной неожиданностью. А тем более неожиданной была его искренняя радость. Это хотя бы потому, что на курсе мы почти не поддерживали дружеских отношений. Он проводил большую часть свободного времени в спортзале и по праву считался лучшим баскетболистом в институте. Я же отдавал свой досуг книгам и древним рукописям.
Были и другие причины для прохладных отношений. Он был красив, как греческий бог. При росте полных два метра, что вообще большая редкость на Марсе, он имел пропорционально сложенную атлетическую фигуру, пронзительно синие глаза и вьющиеся от природы волосы цвета червонного золота. Он всегда был щедр на комплименты девушкам, шумен и громогласен. Его общительность стала в институте притчей во языцех. Говорили даже, что на экзамене по древней истории он настолько сумел очаровать преподавателя, что тот забыл, для чего они встретились. Сами понимаете, что на таком фоне потеряется даже очень симпатичный парень. Попробуйте решить задачку: на кого быстрее обратит внимание девушка - на двухметрового красавца или на рядового бумажного червя с неопределенным цветом волос и глаз, постоянно слегка смущенного да к тому же ниже своего приятеля едва ли не на две головы? Вы поставили на первого? И правильно сделали - вы выиграли.
Но в момент нашей новой встречи мы были все же на равных. Институтские корпорации иной раз прочны настолько, что даже по прошествии многих лет выпускник готов поддержать совершенно незнакомого человека только потому, что тот когда-то учился в том же учебном заведении, что и он.
Так случилось и в этот раз. Он тоже узнал не меня, а медальон, который каждый выпускник изготавливает из своего входного жетона в институтские здания. Жетон обрабатывается вручную, вы вольны снять или оставить на нем пленку с регистрацией оценок, и таким образом приобретает индивидуальность, сохраняя при этом первоначальную форму. Говорят, что старые, опытные преподаватели способны по внешнему виду этого медальона определить год выпуска студента.