Заговор в начале эры
Шрифт:
В отличие от легата консульской армии, Катилина вышел к легионерам в полном вооружении и, взойдя на небольшой холм, произнес довольно длинную речь:
– Мне хорошо известно, – начал он, – что слова не прибавляют доблести и что от одной речи полководца войско не становится из слабого стойким, из трусливого – храбрым. Какая отвага свойственна каждому из нас от природы или в силу воспитания, такой она и проявляется на войне.
Кого не воодушевляет ни слава, ни опасности, того уговаривать бесполезно: страх закладывает ему уши, – быстро добавил под
– Но я созвал вас, чтобы дать несколько наставлений и вместе с тем объяснить причину своего решения.
Вы, конечно, знаете, солдаты, какое огромное бедствие принесли нам и самому Лентулу его беспечность и трусость и почему я, ожидая подкреплений из города, не смог направиться в Галлию. Но теперь все вы так же хорошо, как и я, понимаете, в каком мы положении. Два вражеских войска, одно со стороны города, другое со стороны Галлии, преграждают нам путь. Находиться в этой местности, даже если бы мы очень захотели, нам больше не позволяют недостаток зерна и других припасов.
Куда бы мы ни решили направиться, нам надо пролагать себе путь мечом. Поэтому я призываю вас быть храбрыми и решительными и, вступив в бой, помнить, что богатство, слава, а также свобода и Отечество в ваших руках.
Если мы победим, – продолжал Катилина, – нам достанется все: продовольствия будет в изобилии, муниципии и колонии откроют перед нами ворота. Если же мы в страхе отступим, это обернется против нас, и ни местность, ни друг не защитят того, кого оружие не защитит. Более того, солдаты, наши противники не находятся в таком угрожающем состоянии, в каком находимся мы. Мы боремся за Отечество, за свободу, за жизнь, для них же нет никакой надобности сражаться за власть немногих людей. Тем отважней нападайте, помня о своей прежней доблести.
Катилина обвел взглядом стоявших воинов, помолчал и продолжил:
– Вы были вольны с величайшим позором для себя влачить жизнь в изгнании: кое-кто из вас, лишившись своего достояния в Риме, мог рассчитывать на постороннюю помощь. Поскольку такое положение вам казалось мерзким и нестерпимым для мужчины, вы решили разделить со мной эти опасности. Если хотите избавиться от них, вам нужна отвага: один лишь победитель достигает мира ценой войны.
Восторженный гул мятежников прокатился по всему полю.
– Ведь искать спасения в бегстве, – говорил воодушевленный Катилина, – отвернув от врага оружие, защищающее наше тело, – подлинное безумие. В сражении наибольшая опасность всегда грозит тому, кто больше всего боится. Отвага заменит собой крепостную стену.
Когда я смотрю на вас, солдаты, и думаю о ваших подвигах, меня охватывает великая надежда на победу. Ваше присутствие духа, молодость, доблесть воодушевляют меня, как и сознание неизбежности, которая даже трусов делает храбрыми. Ведь враг, несмотря на свое численное преимущество, окружить нас не сможет, ему мешает недостаток места.
Но если, – закричал вдруг Катилина изо всех сил, – Фортуна не пощадит вашей доблести, не позволяйте врагам с легкостью перебить
Воины одобрительно закричали, потрясая оружием. На противоположном конце долины манипулы триариев Петрея, уже построившись, представляли собой грозное зрелище.
134
Речь Катилины дана в подлиннике по Саллюстию.
Катилина приказал поставить в первую линию восемь когорт двух легионов, применяя марианскую тактику ведения боя. Четыре тысячи восемьсот легионеров, построившись по манипулам, двинулись навстречу войску Петрея.
Правым флангом войска командовал Гай Манлий. Левым – префект Марк Кавдин, спешивший в свою немногочисленную конницу. В резерве находились Торкват и Анний, стоявшие, соответственно, во втором и третьем рядах. Сам Катилина, будучи в первых колоннах в центре войска, приказал поднять консульские знаки отличия и орла, находившегося еще в армии Гая Мария во время войны с кимврами. Ликторы с фасциями, в которые были вложены топоры, выстроились в ряд.
Войска двинулись навстречу друг другу.
Вибий, стоявший в манипуле, непосредственно следовавшей за Катилиной, не сводил напряженного взгляда с парадной трабеи вождя мятежников. Взвыли военные трубы, и по знаку Петрея все когорты перешли на быстрый шаг, неумолимо сближаясь с войском мятежников.
Столь яростным было начало атаки с обеих сторон, что легковооруженные пращники не вступили в бой. Лишь несколько дротиков и копий пролетело в обе стороны, когда передние ряды обеих армий столкнулись, и оглушительный рев тысяч людей и лязг оружия заполнили долину.
Триарии Петрея были действительно лучшими воинами, но первый напор мятежников был особенно страшен. Воодушевленные речью своего вождя, катилинарии бросились на врага с такой яростью, что она вполне заменила им на первых порах военную выучку триариев. Пять тысяч воинов Петрея стали медленно отходить, теснимые когортами Катилины.
Антистий сражался в строю, как рядовой легионер, с непривычным ожесточением орудуя своим мечом. На левом фланге консульской армии против Манлия действовал легат Гай Требоний.
Вибий сражался в ряду своей манипулы. Им было особенно тяжко, ибо присутствие священного для римлян орла в лагере мятежников вызывало озлобление триариев, среди которых было немало ветеранов Мария.
Петрей, осознав, насколько серьезно положение, сколь мощен первый натиск катилинариев, приказал подтянуть еще шесть тысяч человек. Катилина, в свою очередь, отправил приказ Кавдину сосредоточить на флангах по две когорты, а остальные силы бросить в центр. При этом он успевал и лично принимать участие в битве, сражаясь со столь характерной для него яростью.