Заговор францисканцев
Шрифт:
Элиас выстроил над городом уменьшенную копию базилики, возведенной им в Ассизи. Даже изгнанный из ордена папским указом, даже удалившись на другой конец Европы и разделив судьбу Фридриха, отлученного от церкви, он продолжал носить серую рясу минорита, и так же поступали десятки братьев, сохранивших ему верность. Возвратившись в Кортону, он пытался воскресить остатки былой славы, устроив здесь аббатство и церковь, сходные с прежней базиликой не только именем, но и видом. Для себя он выстроил каменную келью отшельника. Элиас покаялся на смертном ложе, и местный священник отпустил ему грехи, так что он был похоронен
Он не по собственной воле отправился в Кортону. Пришлось согласиться, без особой охоты, на предложение Бонавентуры, считавшего эту уединенную обитель самым подходящим местом, чтобы дожидаться нового назначения. Еще один тяжкий оборот жерновов, и его честолюбивые замыслы исполнятся.
Зато какова награда: епископ Ассизский! Заняв епископский дворец рядом с Сакро Конвенто, он наконец-то сможет вмешиваться в политику ордена и участвовать в его тайной жизни. А ведь он уже совсем поверил, что ему предстоит умереть от скуки на прежнем посту: отец-исповедник в обители Бедных женщин, серьезно кивающий (или клюющий носом), выслушивающий, как эти невинные души поют литанию своих крошечных прегрешений. И вот счастливый поворот судьбы – случайная встреча с мальчишкой на дороге под Анконой, – и его снова подхватывает вихрь жизни. Он чувствовал, как с новой силой струится кровь в его старых жилах. Бонавентура сразу оценил значение письма, понял, какую опасность представляет оно для репутации ордена. И встретил новость с характерным для него sangfroid [35] .
35
Хладнокровие.
– Пусть Конрад приходит, – сказал он, с видимым равнодушием поворачивая на пальце кольцо. – Он уйдет, ничего не узнав.
– Но если он случайно наткнется на истину?
– В таком случае он не уйдет вовсе.
Тогда Иллюминато пришлось рассказать Бонавентуре и конец истории, как он позволил себе приказать задержать Конрада, если тот будет проходить через Губбио. На минуту сердце в нем замерло, потому что у Бонавентуры на лбу появилась легкая морщина. Затем лоб его снова разгладился. Генерал ордена побарабанил пальцами по столу и позвонил в стоявший на столе колокольчик. Секретарь, Бернардо да Бесса, ждал, должно быть, под дверью: он мгновенно возник перед столом со стилосом и восковыми табличками в руках.
– Фра Иллюминато, повторите то, что сейчас рассказали мне. Передайте также фра Бернардо запись, сделанную в Фоссато ди Вико, где вы по памяти переписали письмо Лео.
Когда секретарь закончил, генерал ордена еще раз поблагодарил его и заверил, что расторопность, проявленная Иллюминато, не останется незамеченной. Епископ Ассизский недавно удалился за своей наградой, и его место оставалось свободным до коронации нового папы. На столе у Бонавентуры уже лежало письмо с просьбой назначить на этот видный пост одного из братьев.
– Тебальдо Висконти да Пьяченца – мой личный друг. Мы едины во мнении о недостатках и разложении белого духовенства. Он охотно видел бы у власти больше наших братьев.
Сердце фра Иллюминато возликовало при этом намеке: он, умудренный прожитыми годами, не
Но Бонавентура обещал до того, как у ворот Сакро Кон-венто появился мертвый мальчик. Происшествие могло бы остаться необъясненным, если бы к вечеру того же дня братья не принесли в обитель фра Дзефферино – измученного жаждой, полуслепого и бредящего ангелом мести с огненным мечом. Мальчик был как-то связан с гневным духом. Раненый бормотал что-то о том, как благодаря Божественному вмешательству Конрад ускользнул из их рук. Дальше – хуже: из обители ордена в Губбио явились двое братьев в поисках пропавшего третьего.
– Он умер, – равнодушно уронил Дзефферино, когда Иллюминато подвел их к больничной койке, и сверкнул на Иллюминато уцелевшим глазом. – Убит тем безобидным маленьким посланцем, который нес письмо Конраду. Так нам на этой неделе воздается за труды, а, брат?
Иллюминато счел за благо промолчать о посулах Бонавентуры.
Всю следующую неделю старый монах избегал встречи с генералом ордена. Бонавентура не терпел никаких заминок в безупречно отлаженной жизни Сакро Конвенто и относил к таковым смерть и увечья монастырской стражи и братьев. Однако, когда Бонавентура послал за ним сам, пришлось явиться.
– Конрад в Ассизи, – заговорил тот. – Остановился у вдовы Франжипане и со дня на день должен появиться здесь. Твой осел отдохнул, и я советую тебе посетить могилу своего учителя. Ему, несомненно, пойдут на пользу твои молитвы.
епископство?
– Я сообщу в Кортону, когда время приспеет.
Иллюминато ничего не оставалось, как преклонить колени, поцеловать перстень на пальце Бонавентуры и удалиться. Однако поднимаясь с колен, он постучал пальцем по бирюзовому камню, блестящему в золотой оправе.
– Вы, разумеется, сознаете, что Конрад представляет угрозу, пусть и непрямую, братству Гробницы?
– Я думал об этом, – отвечал Бонавентура, – хотя письмо, как ты мне его передал, не указывает на это.
Теперь, приближаясь к концу пути, Иллюминато чувствовал себя скорее изгнанником, нежели будущим епископом. Он опирался на плечо одного мальчика, а другой вел следом его ослика и непрестанно болтал что-то на своем наречии. Крутые извилистые улочки вели к церкви. У входа старец благословил своих помощников и прошел внутрь в поисках человека, который бы направил его к могиле Элиаса.
В церкви было холодно, темно и пусто, как в пещере. Он протащился по сырым плитам к единственной масляной лампаде, горевшей в боковом приделе, и постучал в дверцу, соединяющую церковь с обителью. На стук открыл черноглазый монах, с виду такой же запущенный и пыльный, как церковь.
– Per favore [36] , брат, покажи мне могилу фра Элиаса, – обратился к нему Иллюминато.
Тот передернул плечами:
– Un momento.
Скрывшись в темноте за дверью, он вынырнул обратно с фонарем.
36
Пожалуйста (ит.).