Загадочная Пелагея
Шрифт:
Annotation
«Библиотека Крокодила» — это серия брошюр, подготовленных редакцией известного сатирического журнала «Крокодил». Каждый выпуск серии, за исключением немногих, представляет собой авторский сборник, содержащий сатирические и юмористические произведения: стихи, рассказы, очерки, фельетоны и т. д.
booktracker.org
ЗАГАДОЧНАЯ ПЕЛАГЕЯ
ГРОЗА КОМПЛЕКСА
ДЕСПОТ
АНГЕЛ С НЕБА
СОЛИСТ
ШОРТЫ
ПЕРВАЯ ЖЕНА
УЕДЕТ ЛИ ДОКТОР ЮРИЙ НИКОЛАЕВИЧ?
МИЛИЦЕЙСКИЕ НАБЛЮДЕНИЯ
КРИТИЧЕСКИЕ ПАРОДИИ
ЧЕЛОВЕКА ОБИДЕЛИ
Более подробно
INFO
ВАСИЛИЙ СУХАРЕВИЧ
ЗАГАДОЧНАЯ ПЕЛАГЕЯ
Рассказы
*
Рисунки М. АБРАМОВА
Дружеский шарж В. МОЧАЛОВА
Автор достаточно натерпелся от людей серьезных. Они то и дело его попрекали, как это он, написавший сотни статей о театре, кино, изобразительном искусстве, то и дело грешит юморесками, всегда готов к шутливым речам и проделкам, хотя ему уже и стукнуло 70 лет.
А он остепеняться не желает. Он упорно следует славным, добрым традициям. Возьмите карандаш в руку и подсчитайте — большая половина классической русской литературы — сатира и юмор. Как началось это с Фонвизина, так и пошло — Грибоедов, Гоголь, Островский, Салтыков-Щедрин, Сухово-Кобылин, Чехов, Маяковский, по праву уже входят в этот ряд Зощенко, Ильф и Петров, Булгаков… Кроме того, ведь все до одного наши классики писали легкий, живой и даже, простите, легкомысленный юмор. Поэтому, может, и не следует гордиться нынешним повсеместным и весьма заметным креном в серьезность. Тем более, что один из наших — Анатоль Франс — как-то обронил: постоянная серьезность — укрытие посредственности.
ЗАГАДОЧНАЯ ПЕЛАГЕЯ
Борис, может, и не пошел бы в эту компанию, но пробивной и стремительный Шурик, приглашая его, сказал: «Будут почти все из пединститута, в котором, как известно, преобладают девицы. Поэтому все парни там тихие и затравленные. Представляешь, как ты будешь выглядеть на таком фоне!» Это Борису нетрудно было себе представить. В его облике, манерах, одежде — во всем сама элегантность. А фигура? Лев, поджарый лев. И Борис тут же внес Шурику свой пай — семь рублей с носу.
Когда он приехал по незнакомому
Несколько минут спустя он уже знал, с кем рядом сядет во что бы то ни стало. С первого взгляда в ней все было просто — прическа, наряд, лицо. Но, боже мой, как она ходила! Стройные, длинные ноги, казалось, не шагали, а бережно несли тончайшую талию и совершенно прямую спину. Борис глядел на нее и невольно сравнивал — никто из присутствующих, даже очень хорошеньких, девушек так ходить не мог. Впрочем, они вообще не встречаются, девушки, умеющие носить то, что им природой дадено.
Прыжок из-за- шкафа Борис сделал после того, как последовало приглашение к столу, — он сразу оказался рядом с незнакомкой. А как только все расселись, проводили старый год и за столом возник первый шумок, Борис начал знакомиться:
— Как вас зовут?
— Пелагея!
— Бросьте!
— Хотите опыт? — И девушка вскрикнула: — Наташа! — К ней обернулось несколько девичьих лиц. — Видите — раз, два, три… Три Наташи за одним столом. Мои родители из протеста против такого однообразия назвали меня в честь бабушки Пелагеей. В детстве я рыдала. В школе у меня даже клички не было: считалось, что лучше Пелагеи уже ничего не придумаешь. А теперь я горжусь — у меня отличное, редчайшее русское имя. Пе-ла-гея! — И она задумчиво устремила взгляд за окно, где крупными хлопьями валил снег.
Борис продолжил тему:
— С таким именем надо и одеваться матрешкой. А вы? Сравните!
Пелагея оглядела всех и улыбнулась. Собрание было парчово-джинсовое. Девушки были одеты либо по ультрасовременному — в джинсовые ткани с головы до ног, либо в какие-то парчовые кофты, накидки и платья с кружевами из бабушкиных комодов.
Вот сколько всего, — сказал Борис, — а у вас все вроде бы просто, зато линии, линии…
Что же тут удивительного? Я себя неплохо знаю и поэтому сама себе шью! А вы, я вижу, фирменный мальчик. — И Пелагея потрогала обшлаг его замшевой куртки.
— Фатер привез из Аргентины, — небрежно обронил Борис.
Это сразу видно — папин сын, — усмехнулась Пелагея и тут же отвлеклась каким-то разговором по соседству, начисто позабыв о Борисовом существовании. О, кто не знает этой ярости в юношеском сердце, этого дикого озлобления, когда тобой явно, у всех на виду пренебрегают. Надо было срочно что-то придумать, что-то сказать яркое и значительное, но, как всегда в таких случаях, ничего достойного Борис припомнить не мог. Пелагея явно ощущала, как он казнится, но с подчеркнутым увлечением болтала с соседями.
Наконец Борис не выдержал:
— И что за охота болтать о пустяках!
— А вы говорите только о значительном и эпохальном? Ну что ж, начинайте, а мы послушаем.
Но тут по телевизору объявили полночь, и все шумно встали, начали чокаться, поздравлять друг друга с Новым годом, и было уже поздно рассказывать что-нибудь значительное или отбивать несправедливую, но уже прошлогоднюю насмешку.
А разговор все не ладился. Тогда Борис поступил так, как многие на его месте, — он обозвал ее, про себя, примитивом и занудой и начал разговаривать с соседкой справа, хоть не особенно хорошенькой, но веселой и остроумной девчонкой. Пелагее, оказывается, был не безразличен этот разговор, она вдруг вмешалась: