Загадки любви
Шрифт:
За дверью оказалась кухня-гостиная — что приятно, в естественной, полнокровной цветовой гамме. За столом сидел с книгой ее недавний знакомый по прозвищу Морфей.
То есть, конечно, никакой не знакомый. Кэндис поняла, что эта мысль отзывается в ее душе скребущей досадой. Она попыталась объяснить себе, что это только потому, что некультурно это — оставаться наедине с мужчиной, имени которого ты даже не знаешь. Тем более — у него дома. Боже, что скажет мама?!
У Кэндис подкосились колени, она схватилась рукой за дверь. Дверь заскрипела, словно завыла, и угрожающе поползла назад.
Кэндис плохо представляла, что делать в подобной ситуации. Единственное, что пришло ей на ум, — бежать. Но бежать было некуда. Черт, бред какой-то. Она и так уже все последние дни живет в каком-то безумии...
— Привет, — решительно сказала Кэндис, совершенно не зная, чего ожидать от своего визави. Может, он Синяя Борода?
— Привет. Как ты?
— В порядке, — отозвалась Кэндис.
Мужчина взглянул на нее с сомнением.
— Меня зовут Брэндон. Брэндон Лукас. А тебя, я знаю, Кэндис.
Кэндис укрепилась в мысли, что он — похититель-маньяк.
— Принести вам что-нибудь?
Вопрос был настолько неожиданный, что Кэндис хихикнула. Да, ее новый знакомый обаятелен, но вовсе не так, как Энтони Хопкинс в «Молчании ягнят». На вид ему было лет тридцать. Высокий, мускулистый, с густой шевелюрой и коротко подстриженными бородой и усами, он выглядел очень мужественно. Воплощение гибкой, дикой, молодой силы. И если бы не спокойно-задумчивый взгляд, Кэндис решила бы, что он больше всего похож на средневекового воина, и ему очень не хватает доспехов, меча и щита, а ей, как честной женщине, нужно любой ценой спасти свою честь...
Нет, черт подери, она опять заваливается в бред!
— Нет, спасибо, — вежливо отказалась Кэндис, стараясь сохранить остатки самообладания. — Где Глория? — спросила она без особой надежды.
— Вышла прогуляться с моим братом.
Ну точно маньяк! Какой брат? С кем бы Глория пошла гулять — Кэндис бросила взгляд на наручные часы — в половине третьего ночи?!
— Я бы тоже хотела прогуляться, — зло сказала она и огляделась в поисках чего-нибудь тяжелого.
— Ты уверена? — с сомнением спросил Брэндон. — Прости, но выглядишь ты не очень.
Кэндис едва не взорвалась от возмущения. Да как он смеет?!!
— Как я здесь оказалась? — спросила она, подбираясь поближе к массивной вазе дымчатого стекла.
— Вот видишь. На выставке тебе стало плохо, помнишь?
— Да. Смутно.
— А моя квартира как раз над выставочным залом...
— Почему Глория не отвезла меня домой?
— Она сказала, что у тебя могут быть проблемы с родителями, если ты... явишься домой в бессознательном состоянии.
Кэндис усмехнулась: что правда, то правда. Уж лучше совсем не ночевать дома, чем появиться там в недостойном виде.
— И у нее тоже — если она притащит подругу. Опять-таки в бессознательном состоянии. И вот — ты здесь. По счастью, среди гостей был врач, он осмотрел тебя, сказал, что все в порядке, только нужно отдохнуть.
— Я ничего не понимаю. — Кэндис села в кресло с таким видом, будто установила американский флаг на Луне.
— Я тоже. Почти. Кроме того, что ты сорвала мне открытие выставки.
—
— Ну... причинила некоторые разрушения и устроила переполох. Знаешь, как все перепугались? После этого трудно было продолжать вечер в легкой атмосфере.
— Так это была твоявыставка? — переспросила Кэндис.
— Да.
— И поэтому в той комнате, — Кэндис махнула рукой в сторону двери, из-за которой появилась, — столько фотографий?
— Да, конечно.
— Вот это да...
Брэндон покачал головой. Кэндис почувствовала себя неразумным, эгоистичным ребенком. Ей сделалось неприятно оттого, что он так на нее смотрит, и в то же время оттого, что она его к этому подталкивает.
Терзания ее были прерваны приходом Глории. Глорию сопровождал молоденький, лет двадцати-двадцати двух парень, чем-то неуловимо похожий на Брэндона. Точно — брат. Глория выглядела счастливой, такой счастливой, какой Кэндис уже тысячу лет, может, со школьного выпускного бала, не видела свою подругу.
— О, Кэнди! Ты уже с нами? — прощебетала Глория.
Более несовместимые понятия, чем «Глория» и «щебетать», отыскать сложно, но именно это Кэндис увидела — и услышала.
Бред постепенно терял оттенок кошмара, упорядочивался и превращался в реальность. Кэндис пока еще чувствовала себя в ней чужой, но понимала, что с этой действительностью уже можно наладить какой-то контакт.
— Хорошо, очень хорошо, а то ты так нас всех перепугала! — Глория бросила на диванчик свою большую сумку — и вслед за ней собственное тело.
— Привет, а я Майк, — представился молоденький парнишка. — Брат Брэндона. — Он бросил на Глорию взгляд из-под густых ресниц. Взгляд, полный обожания.
Дело серьезное.
Может быть, имеет место какой-то заговор?
— Ну, может, выпьем? Мы с Майком принесли две бутылки отличного вина, — поведала Глория.
— Я не стану пить, — с отвращением проговорила Кэндис. — Глория, пожалуйста, отвези меня домой.
На нее уставились три пары глаз. Из них две смотрели с неверием и даже, пожалуй, ужасом. Лав стори в самом разгаре? Она почувствовала себя орудием жестокой судьбы, которое разлучает влюбленных. Неблагодарная роль. В театре еще можно было сыграть, а так...
— Ну не хочешь — не надо, — отозвалась Кэндис на немую мольбу подруги. — Но только алкоголь держите от меня подальше, пока я еще чего-нибудь не натворила. — Она уселась за стол на легкий белый стул.
— Хочешь чаю или кофе? — спросил Брэндон.
Кэндис подумала о кофе, и ее накрыло тошнотой.
— Чаю. Только горячего, умоляю.
— Хорошо.
Театр абсурда продолжался. Три часа ночи. Кэндис сидит за столом в чужой квартире. Вместе с ней вокруг того же стола сидят: ее подруга Глория с горящими глазами, Майк, веселый молодой парнишка, с которого Глория не сводит пылающего взгляда, и фотограф Брэндон, которому она, Кэндис, сильно насолила еще до того, как узнала его имя. Глория и Майк заняты друг другом, а фотограф Брэндон... Нет, он занят не ею. Похоже, он обдумывает что-то величественное. План по завоеванию мира. Или как сделать так, чтобы на работе его выставки не отразился ее скандальный обморок.