Загадка

Резвани Серж

— Как? — восклицает Следователь. — Эти слова имеют огромное значение!

— Ошибаетесь, — возражает Литературовед. — «Умереть» в ее лексиконе было самым обычным словом, выражающим то отчаяние, то необычайное легкомыслие. «Вы читали книги Розы?» — спросила она. — «Да, и кажется, все». — «А вы заметили, какое значение она придает смерти? Смерть в ее книгах никогда не является результатом чего-то, она никогда не использует ее в качестве литературного приема. В ее романах смерть повсюду, но она бессмысленна. Редко встретишь автора, герои которого все время рискуют умереть. Они живут, но в каждой фразе ты чувствуешь, что они внезапно могут умереть, просто так, без причины, просто потому, что смертны. Финал у нее всегда находится вначале, в каждой строчке подчеркивается, что жизненная драма уже завершилась, любое живое существо уже переживало свою смерть. Обычно считается,

что любой сюжет, как и жизнь, имеет начало, развитие и так далее. У Розы — никогда! У нее живые — это умершие, возвращающиеся к жизни по мере чтения книги. На Гаити есть племена, которые живут вместе с мертвецами. Им дают имена, их можно потрогать, с ними разговаривают, танцуют, едят. Мир Розы похож на тот, что царит на Гаити. Это какой-то разрушенный мир. А ее книги оказывают разрушительное воздействие. Во всех ее произведениях, как и в жизнях героев, кроется скрытый смысл, но понять его можно лишь узнав, к чему приведет то или иное событие.

— То, что вы рассказываете, очень впечатляет, — прерывает его Поэт-Криминолог. — Представьте, что, приняв одно недостойное решение, я наметил себе конечную точку в ближайшем будущем. А теперь загадка «Урана» поколебала это решение, и я не знаю, как поставить эту конечную точку, после которой моя жизнь будет разрушена. Как жить, не зная, чем всё закончится? Может, это и есть загадка жизни? Раньше, до того как был найден «Уран», дрейфующий в море без своих таинственно исчезнувших обитателей, я знал, когда должен наступить решающий момент. А потом я дал себе отсрочку и упустил этот момент. И как теперь жить с ребенком, зная, каким будет его угасание и в каких страданиях оно пройдет?! О чем раньше мечтал я? О чем мечтали мы? Слышать смех ребенка в колыбели? Наслаждаться простыми радостями? Конечно, я поэт, я читал Толстого, Тургенева…

— Только не рассказывайте об этом ужасном Тургеневе! — восклицает со смехом Литературовед.

— И однако, он был другом Флобера.

— А чьим другом не был этот льстец, ненавидящий Достоевского!

— Который отвечал ему тем же!

— Волк не может любить собаку.

— Собака завидует волку.

— Ошибаетесь, собака хочет остаться собакой, но ей хочется, чтобы ее считали волком. Посмотрите на Карла Найя, завидующего Юлию…

— Хватит болтать о литературе! Возвратимся к Лоте и Францу, — прерывает их Следователь.

— Вы правы! Как-то она призналась, что пользуется некоторыми заговорами антильских негров, чтобы призывать и изгонять демонов. Вот такими контрастами отличался характер Лоты. О Франце она говорила со смесью любви и… нет, не ненависти, а, скорее, раздражения. Однажды она закричала: «Я люблю его до такой степени, что готова убить!» Вот каким образом я узнал о ее любви.

— А Франц?

— Он отказывался даже произносить имя Лоты. Однако я думаю, что из его сочинений можно понять…

— Что он любил ее?

— Вовсе нет! Он боялся ее и в то же время был одержим ею. Он сам употребляет это слово, описывая свои чувства, даже не столько чувства, сколько раздражение, которое эта женщина вызывала в нем. К сожалению, его почерк очень неразборчив. Франц был болен Лотой до такой степени, что не мог нормально произнести ее имени.

— Странно, — размышляет Следователь. — Послушать вас, так речь идет совсем о другом молодом человеке. Хотя, когда он был в Морском клубе, то очень вольно обращался со своей молодой мачехой. Они сидели рядом, и ничто не давало повода думать, что между ними существуют какие-то разногласия.

— Однако Роза меня предупреждала: «Ни слова о Лоте, когда будете беседовать с Францем. Он не выносит разговоров о ней. У Франца с самого детства было полно секретов. Уверена, что когда вы встречались с ним в Гамбурге, то решили, что это простой и необыкновенно приятный человек». — «Вы правы, — ответил я, — я редко видел таких спокойных людей, как Франц. Даже трудно представить, что он один из Найев». Роза, повернувшись к Курту, расхохоталась: «Ты слышал? Расскажи ему, сколько раз в детстве Франц пытался покончить жизнь самоубийством!» — «Зачем вспоминать об этом?» — пожал плечами Курт. — «Наоборот, — вмешался Зорн, — было бы забавно посмеяться над Францем. Я знаю, Курт ненавидит, когда обижают маленького Франца, но он забывает, что маленький Франц уже вырос. Франц — человек скрытный и неприметный. У него столько секретов, что если вам удастся разговорить его, то он снабдит вас бесценной информацией дня вашей книги!»

— И вам удалось выудить у него какие-нибудь секреты?

— Да, но немного. Самый главный касался свадебной вечеринки Карла и Лоты. «Представляете, — сказал Зорн, —

что вечером после свадьбы наш старик Най нигде не мог отыскать свою Лолот. Никто не видел ее. Если бы это случилось на суше, то все только повеселились бы. В конце концов, новобрачная, в три раза моложе своего мужа, не обязана отчитываться перед ним. Но вся семья находилась на борту «Урана». Не помню уже, которого по счету», — произнес он своим насмешливым тоном. Роза и Курт пытались прервать его, но их смущение только возбуждало его. «Вы знаете остров Реюньон в Индийском океане с потухшим вулканом Питон-де-Неж и небольшими бухтами, носящими названия всех святых? Почему именно его старик Най выбрал для празднования своего бракосочетания?» — «Хватит!» — прервал его Курт. — «Но мы обещали помочь этому молодому литературоведу. Ничто не должно остаться в тени из жизни великого человека. Скоро — и этот день не за горами — Лолот будет очень востребована. Когда молодая девушка занимает свободное место в тени великого человека, то следует ожидать, что она еще добрых полвека после его исчезновения будет вести себя как приличная вдова. Знаете, почему великие люди выбирают молоденьких девушек на роль последней жены? Так они умирают уверенные, что молодая жена не даст забыть потомкам об их творчестве. Лолот тоже когда-то была начинающим литературоведом. Только такая женщина могла поддерживать пламя, когда не хватало горючего. Держу пари, что и через полвека Лолот будет вытаскивать откуда-то неизданные…» — «Густав! — закричала Роза. — Ты омерзителен! Прекрати немедленно!» — «Ладно, вернемся к свадьбе. Итак, что происходит? Не успев выйти замуж, новобрачная исчезает. «Уран» в это время стоит на яхте в одной из бухт, носящей имя святого, который защищает остров от спящего вулкана, готового в любой момент выплюнуть свою лаву. Ни Лоты, ни Франца! И это в первый же вечер! Все перерывают яхту вверх дном, но нашей парочки нигде нет!» — «Не слушайте его!» — умоляет Роза. — «Если вам не нравится моя версия, так изложите свою, но вначале дайте мне все-таки закончить! — закричал Зорн. — В общем, ничего ужасного не произошло. Обычно крадут новобрачную, а на этот раз новобрачная украла младшего сына своего супруга».

— И вы поверили в эти россказни? — спрашивает Следователь.

— В тот момент я засомневался, поскольку Роза и Курт были удивлены еще более, чем я, словно впервые услышали эту историю. На самом деле Лота, едва только вышла замуж…

— Как поняла свою ошибку? Но это обычная история. Только Чехову удалось превратить подобную банальную ситуацию…

— Вы имеете в виду…

— Все его рассказы, — говорит Поэт-Криминолог. — Только здесь обычная жизненная история обрастает невероятными романтическими деталями.

— То же самое я сказал Зорну. «Ладно, — ответил он, — не будем искажать факты. Но как быть с богатством Карла Найя и необъяснимыми силами, которые заставляют всех членов семьи держаться вместе? Забудем Реюньон, яхту, возьмем только голые факты: старый мужчина женится на молодой женщине, и во время свадебной вечеринки она исчезает вместе с его младшим сыном. Возьмите эту схему и перенесите ее во времени и в пространстве — и вы получите вечный сюжет. Унижение старика. Паника новобрачной и ее бегство. Так действует Природа. А Лолот — это дочь Природы, ворвавшаяся в неестественную жизнь старика Найя и его семьи», — подытожил Зорн.

24

— «Не верьте ни слову из россказней Густава, — сказала мне Роза, когда мы остались наедине. — Густав способен сочинить все что угодно, особенно о тех, кто мне близок. Он никого не щадит: ни меня, ни Курта, ни вас! Он обожает только самого себя, и только с самим собой ему хорошо. Все, что он рассказал о Франте и Лоте, — чушь! Свадьба на Реюньоне — чушь! Никогда «Уран» не заходил в эту бухту! Неужели вы не видите, что он вас дурачит? Реюньон! Наверное, он находит забавными свои выдумки!» Мы с ней сидели в салоне, напротив горящего камина, и она без конца тревожно поглядывала на двери и окна. Внезапно она прошептала: «У меня такое чувство, что он держит нас под водой, чтобы мы медленно захлебнулись. Он не дает нам дышать, я больше так не могу! Все, что он говорит обо мне, Курте, — полная чушь, не обращайте на это внимания». — «Но почему…» — попытался прервать я ее. — «Вы хотите спросить, почему мы с ним не расстанемся? Могу только сказать, что мы слишком сильно с ним связаны. Не пытайтесь узнать больше. Если вы читали мои книги, и особенно последнюю, то должны догадаться, какого рода узы нас держат и будут держать до самой смерти. Наш секрет находится в моих сочинениях и сочинениях Курта. Нужно только уметь их читать. Мои книги говорят больше, чем я сама могу сказать».