Загадка сфинкса
Шрифт:
Глава VIII
Палеография и эпиграфика
«Обращаю я сердце твое к свиткам папируса… Заставлю я тебя любить свитки больше, чем мать свою. Представлю я тебе красоты их».
Палеографией называется дисциплина, возникшая на стыке истории и филологии: она занимается древними рукописями, изучает особенности почерков, начертаний отдельных букв в различные эпохи и т. п. Ее родная сестра — эпиграфика — изучает надписи на камне и металле, слоновой кости и черепках из глины и прочих некнижных материалах. О палеографии и эпиграфике издательство «Знание» выпустило книгу доктора исторических
Суть иероглифики Египта не менялась на протяжении веков. Но, естественно, ряд знаков выходил из употребления, появлялись новые знаки, менялись очертания иероглифов и написания отдельных слов. Но все эти изменения были незначительными, мелкими, они не смогли поколебать и видоизменять общую систему письма. А ведь эпиграфика и палеография как раз интересуется такими мелкими и, на первый взгляд, незначительными деталями, как изменение начертания знака, написания слова и т. п. Ибо благодаря им мы получаем возможность датировать памятник, отнести его к определенной школе, эпохе и т. д. Естественно, что проследить судьбы отдельных знаков — а их тысячи — по тысячам же различных текстов является задачей очень трудоемкой.
И все-таки опытный египтолог может датировать текст только по одному начертанию знаков. Во-первых, потому что различные эпохи отличались стилем начертания иероглифов (мы уже говорили о связи этого стиля с изобразительным искусством) и, во-вторых, потому что судьбы отдельных иероглифов удалось проследить на протяжении веков. Например, в текстах начала Среднего царства, относящихся к XI династии, знак, изображающий гуся, рисуется без характерного хохолка на груди; знак, изображающий голову птицы с частью шеи, «поворачивается» клювом в противоположную сторону и т. п. Знак, изображающий нос, глаз и часть щеки со второй половины XVIII династии употребляется как фонограмма для записи понятия «находящийся впереди»; до этого оно записывалось другим фонетическим иероглифом. Подобные же частности помогают датировать тексты, относящиеся к другим периодам.
Правда, здесь все не так просто. Ибо египетские писцы очень часто копировали древние тексты, при переписке употребляли стиль, свойственный своей эпохе. И если мы датируем время написания какого-либо папируса, это еще не значит, что сам текст написан в эту эпоху: он может восходить ко временам гораздо более древним. Например, нам известен сложный философско-богословский трактат, написанный на черном граните в 720 году до н. э. Однако в надписи есть упоминание о том, что на камне текст высечен потому, что древний папирус, на котором он был прежде начертан, пришел в негодность, так как ему уже две тысячи лет. Разница во времени, как видите, существенная.
Мало того. В отдельные эпохи в Египте возникали тенденции к возврату прошлого, времен древнейших фараонов. И писцы принимались подражать письму предков, копируя знаки и имитируя стиль с таким мастерством, что по начертанию иероглифов почти невозможно отличить тексты Древнего царства от написанных 20–25 веков спустя!
Но все-таки египтологам удается обойти эти трудности и западни. И они, напротив, становятся не помехами, а источником новой информации. Подражание древним образцам говорит о своего рода «национальной реставрации» борьбой с чужеземными влияниями, которые стали просачиваться в Египет с эпохи Нового царства. Советский египтолог Ю. Я. Перепелкин выпустил
Но вот трудности палеографии или эпиграфики преодолены. Исследователь смог датировать документ. Предстоит его прочесть и перевести. И тут-то начинаются новые трудности. Во-первых, чтение знаков не всегда известно. Например, в тексте Розеттского камня встречается иероглиф, обозначающий часовню, и в параллельном греческом тексте ему соответствует слово «часовня». Но как это слово читается по-египетски, мы не знаем, ибо оно передано идеограммой, а не фонетическими знаками. Точно так же и во многих других текстах мы сталкиваемся с написаниями слов с помощью только идеограммы. Естественно, мы не можем прочитать подобное слово, хотя и знаем о его значении, исходя из контекста и предмета, который изображает идеограмма.
Но это еще полбеды. Во-вторых, само значение знаков, как правило, неоднозначно. Знак может передавать сочетание согласных; но он же может быть идеограммой или детерминативом (да и фонетических чтений у ряда знаков несколько). Допустим, и эта задача решена, правильное чтение иероглифа найдено. Но — и это в-третьих — слова египетского языка многозначны, нужно выбрать то значение, которое соответствует смыслу надписи, контексту. А здесь могут быть различные трактовки. Вот, например, иероглиф обозначающий поселение. Чтение его известно. А перевести слово, им передаваемое, можно как «большое поселение», «имение», «город», «жилой дом», «храм», «место, обнесенное прямоугольной оградой», «укрепленный пункт», «крепость», «укрепление», «двор».
Ориентируясь на контекст и на время создания данного памятника, все же можно выбрать правильное значение иероглифа (в текстах Древнего царства иероглиф обозначал поселения, обнесенные оградой, в более поздних — крепости и т. д.). Однако, в-четвертых, переводчик сталкивается здесь со следующей трудностью. В древнем египетском языке имелись оттенки значений слов, которые почти невозможно передать с помощью языков современных. Например, понятие «мрак» обозначалось 10 различными словами, «наводнение» — 13-ю, а «огонь» — даже 21 словом. С нашей точки зрения, это — синонимы, но для египтянина они передавали различные оттенки смысла, различные наводнения и виды огня.
В-пятых, египетская цивилизация, отстоящая от наших дней на десятки столетий, была своеобразной и самобытной. В ней многое остается непонятным, стало быть, невозможно перевести слова, обозначающие это непонятное. В текстах есть много слов, которые звучат по-разному, но переводятся одним словом — «раб». Очевидно, для египтян было мало сказать «раб», надо еще назвать его расовую принадлежность, возраст, профессию и другие важные признаки; вероятно, «раб нубийский» обозначался одним словом-термином, а «раб палестинский» — совсем другим (подобно тому, как у эскимосов-охотников мы находим в языке десятки наименований моржа — «морж самка», «морж ныряющий» и т. п., переданных различными словами).
Вот почему ни один перевод египетского текста не может даваться без соответствующих комментариев, разъяснений реалий, стоящих за словами и терминами, — словом, без научного аппарата, ибо иначе мы не поймем или извратим смысл написанного. И работа над текстом представляется в виде своеобразной пирамиды — сначала надо датировать его, затем прочитать иероглифы (а среди них могут быть и такие, чтение которых неизвестно), понять смысл слов (а значение всех слов определено, как вы знаете, неокончательно, да и новые тексты приносят новые слова, еще не известные), выбрать нужное значение слова; правильно понять грамматическую конструкцию, так же как и смысловой контекст фразы, абзаца, периода, всего текста; затем надлежит прокомментировать реалии — и только тогда перевод можно считать оконченным. И над текстом начинают работать историки, математики и другие специалисты в области знаний, которые отражает тот или иной текст.