Загадка Рафаэля
Шрифт:
Аргайл помолчал, потер подбородок.
— Ну, не знаю. Об этом мне еще надо подумать. — Он с надеждой посмотрел на нее.
Флавия потерла глаза, провела руками по волосам и зевнула.
— Ну ладно, на сегодня хватит. Расскажете после. Вам отлично подошла бы роль обвинителя. Жаль, что судебная система не предусмотрела подобной возможности. Но вы правы в одном: вы действительно подозреваемый номер один. — Она встала и проводила Аргайла до дверей. — У вас есть только один способ доказать свою непричастность к этому преступлению, — произнесла она,
— Какой же?
— Найти настоящего Рафаэля.
ГЛАВА 9
На следующее утро, в семь часов, Флавия вошла в кабинет Боттандо узнать, как дела и обсудить порядок допроса подозреваемых. Как обычно, она забыла постучаться, и когда она появилась, генерал поднял на нее грозный взгляд. Очень не похоже на него.
— Устали и поэтому дуетесь? — легкомысленно спросила она.
Вместо ответа он вручил ей пачку утренних газет. Флавия просмотрела их и мысленно признала, что у шефа были основания для плохого настроения.
— О-о, я как-то забыла об этом, — извиняющимся тоном промолвила она.
Флавия взглянула на карикатуру еще раз. До последнего времени излюбленной темой насмешек прессы над Боттандо была его любовь к хорошей еде. На этот раз газетчики несколько изменили ракурс. «Начальник управления по борьбе с кражами произведений искусства распивает шампанское в теплой компании в то время, как злоумышленник в соседнем зале уничтожает великий шедевр».
— Согласитесь, вышло довольно забавно, — сказала она, прекрасно понимая, что говорить этого не следовало.
— Флавия, — сурово начал генерал.
— Да, босс?
— Заткнись, дорогая.
— Хорошо, простите.
С тяжелым вздохом Боттандо откинулся на спинку стула.
— Все это абсолютно не смешно, — произнес он. — Перед нами стоит дилемма. Либо мы объявляем, что картина была фальшивой, и на нас обрушивается Томмазо, либо молчим, и тогда на нас обрушивается пресса с обвинениями в бездействии и неспособности поймать преступника.
— А вы не можете рассказать обо всем министру, но попросить его молчать?
Боттандо рассмеялся:
— Министра? Попросить молчать? Это взаимоисключающие понятия. Уж проще тогда опубликовать заявление на всю страницу в «Иль джиорнале». Нет, я боюсь, у нас нет альтернативы. Мы должны быстро продемонстрировать хоть какие-то результаты расследования. Тем более что наша позиция относительно Морнэ сильно ослабела.
— Почему?
Он показал ей телеграмму от Женэ.
— Ему удалось получить журнал посещений банка.
Флавия с разочарованным видом прочитала текст телеграммы. Некто открывал сейф Морнэ в августе. Это означало, что наброски Морнэ могли появиться там значительно позже, чем картину предъявили миру.
— Черт, — выругалась Флавия, — но ведь он мог положить их туда и раньше.
— Да, но наше доказательство потеряло свою убедительность. Я надеюсь, ты уже поняла, что теперь мы не сумеем подвергнуть картину дополнительной экспертизе?
— Но мы можем по крайней мере
— Я уже думал об этом. Например, взять твоего Аргайла. Сумасшедший англичанин, рухнувшие надежды — по-моему, годится. К тому же пресса вообще считает всех англичан лунатиками.
Флавия встрепенулась:
— О нет, только не Джонатан! Это не самая лучшая идея.
Боттандо просверлил ее пристальным взглядом:
— Джонатан? Джонатан?! Это еще что за новости?
Она пропустила его реплику мимо ушей.
— Если Бирнес продал на аукционе подделку, то получается, что настоящая картина по-прежнему находится в Италии. Висит у кого-нибудь на стене, и человек даже не подозревает, каким сокровищем владеет. И Аргайл, — продолжила Флавия, тщательно подбирая слова, — наша единственная надежда найти настоящего Рафаэля. Ведь он спрятан под изображением Мантини, а Аргайл изучил наследие этого художника лучше, чем кто-либо. Если вы арестуете его, он не сможет нам помочь.
— Верно. Но если пресса докопается, что мы опираемся в своем расследовании на помощь главного подозреваемого, нас сотрут в порошок.
Флавия улыбнулась ему.
— Не совсем так. Вы оставайтесь в стороне, а я не служу в полиции, поэтому могу свободно контактировать с ним. Тогда вы с чистой совестью заявите, что полиция не имеет с этим человеком никаких контактов. Если этим вообще кто-нибудь поинтересуется.
Боттандо хмыкнул.
— Ну ладно. Но ты все равно присматривай за ним хорошенько. — Он взял листок, на котором что-то писал, когда вошла Флавия, и мрачно посмотрел на него. — За сегодняшний день нам нужно опросить множество подозреваемых.
— Кого, например?
— Во-первых, тех, кто был знаком с Морнэ, а его, похоже, знали все интересующиеся искусством. Во-вторых, всех, кто не любил Томмазо, — список тот же. В-третьих, тех, кто мечтал быстро и легко разбогатеть. Покажи мне человека, который этого не хочет. Сколько угодно мотивов, сколько угодно подозреваемых.
— Да, но это мог сделать лишь человек, присутствовавший на приеме в музее, — возразила Флавия, закидывая ноги на низенький кофейный столик.
— Это все равно огромное количество людей. Дорогая, как же мы влипли! Если мы в самом ближайшем времени не предъявим конкретного результата своей работы, нас заживо поджарят на сковородке. — Теперь Боттандо смотрел прямо на нее. — У нас нет времени на раскачку, нужно приступать к делу немедленно. Убери ноги с моего стола, черт тебя побери, и ступай займись этим Аргайлом!
— Нам необходимо доказать, что «Елизавета» была подделкой. Поскольку картина уничтожена, проведение повторной экспертизы исключается. Остаются наброски Морнэ, но с ними тоже не все ясно. Значит, нужно найти оригинал, который снимет все вопросы, — говорила Флавия, сидя на кухне в новом жилище Аргайла.