Загадка Прометея
Шрифт:
Увы, как ни смотрю, как ни верчу я эту тему и так и этак, словно калейдоскоп, — все известные нам факторы, а также неизвестные, но вполне вероятные отношения неизменно складываются в траурный рисунок. И я не вижу даже самой малой возможности для Прометея обрести хоть немного счастья, не говоря уж об удаче, благодаря женщинам, благодаря их — можем выразиться и так, поскольку речь идет о боге, — особо пылкому религиозному чувству. Между тем обыкновенный мужчина — и чем обыкновенней, тем вернее, — обязательно извлек бы из всего этого пользу.
Прометей подорвал свой престиж бога в глазах мужчин, ведь между теми, кто приникает к одному и тому же источнику, неминуемо устанавливается некое фамильярное равенство. А оскорбленные
Итак, микенские господа увидели: Прометей легкомысленно и, можно сказать, компрометирующим город образом расшвыривает то единственное, что в конечном счете составляет его собственную осязаемую «позитивную» ценность; тогда они сразу осмелели и изыскали такой способ изъятия железной цепи, чтобы и бога не оскорбить пуще необходимого, и противу закона гостеприимства не погрешить. Никто не потребовал от Прометея: «Остальное извольте тотчас представить в казну!» — о нет! Ему заказали различную храмовую утварь, большие и малые ритуальные предметы, и, конечно же, не иначе как в память и в честь счастливого освобождения титана, в знак вящей их радости, что он живет в одном с ними городе! Тонко, не правда ли? Воспользовавшись нынешней терминологией, я бы сказал: они учредили орден Великого Огнедарителя, или Микенский орден Великого Бога-Огнедарителя, и попросили Прометея любезно выковать соответствующие побрякушки первой, второй, пятой и так далее степени. Разумеется, из единственно подходящего для этой цели материала. Все это представляется весьма вероятным: ведь только так они могли, не нанося обиды, выманить драгоценный металл у скомпрометировавшего себя бога, — действуя уже не через жен своих, что все же чревато неприятностями, а прямо, но с тем, однако, чтобы драгоценность так или иначе осталась в семье.
Очень вероятно, что именно в это время (а не сразу по прибытии в Микены) получил и Прометей собственными руками изготовленный перстень с обломком кавказской скалы — как орден Великого Огнедарителя третьей степени. (Первая степень, надо думать, полагалась мужам, облеченным верховной государственной властью, да и на вторую могли рассчитывать только активные зевсисты, находившиеся на самых ответственных постах.)
Тех, кто желает в моих гипотезах видеть лишь игру фантазии, прошу обратить внимание на следующее: даже если бы я решился безответственно фантазировать на столь серьезную тему, игре этой преградил бы путь, свел бы ее почти на нет ряд строго бесспорных закономерностей!
Ибо, повторяю еще и еще раз:
Освобожденного Прометея человечество забыло. И это не просто забывчивость!
Следовательно, освобожденный Прометей не совершил, по-видимому, ничего исключительного, хорошего или дурного, что как-то выделялось бы из обыденного. Ничего такого, чего не помнить нельзя.
Далее: освобожденный Прометей, помимо вещей обыденных, совершал, напротив, такие вещи — либо с ним происходили такие вещи, — которые человечество склонно предавать забвению, забывает охотно и с психологической точки зрения даже неизбежно.
Вот это оно и есть. То, о чем не только не помнят, но что хотят забыть — женщины, мужчины, все решительно, и чем скорее, тем лучше.
Поверьте, с присущей мне, в меня въевшейся строго научной педантичностью я неутомимо рассмотрел, одну за другой, все без исключения возможности, которые хоть как-то могли идти в расчет. И теперь со спокойной совестью говорю: пока кто-то еще, действуя в строго очерченных границах имеющихся фактов, существующих закономерностей и необходимостей, не выдвинет новые гипотезы, посрамляющие мою (в чем я весьма сомневаюсь), до тех пор мы должны принять за истину полученные мною результаты.
И напоследок еще немного мифо-гео-историко-архео-этно-социо-психо-филологии
В первой песне «Илиады», если не ошибаюсь, Нестор перечисляет давних своих друзей и боевых
Получается что-то вроде того, как, скажем, в наши дни я знакомлюсь где-нибудь в доме отдыха, к примеру, с товарищем Кишем [44] . В течение первых же нескольких минут, во всяком случае двух-трех часов, я узнаю, сколько и каких именно высокопоставленных персон числит он в своем родстве, с какими знаменитыми и выдающимися людьми дружит, с кем из них учился в школе… и, к слову, непременно будет сказано, что в теннис он играет обыкновенно с Самим. (Если же это «к слову сказанное» я не уясню себе сразу, то есть приму, не отвесив достаточно глубокого поклона, оно будет повторено с нажимом еще несколько раз.) А дальше случай столкнет меня с Самим, допустим, в самолете, и Сам от нечего делать вздумает со мной побеседовать. Поскольку же время тянется медленно, то среди всего прочего упомянет он и о том — мимоходом, конечно, в связи с проблемами общественного здравоохранения, — что, как ни много у него дел, он, хоть трава не расти, еженедельно дважды по два часа занимается теннисом. На что я с видом посвященного: «Да-да, знаю. С товарищем Кишем». Он же: «С товарищем Кишем?..» И этот характерный, словно ускользающий взгляд, и потом как будто фальцетом: «А-а…» Из чего я тотчас понимаю, что товарищ Киш однажды действительно играл, по обыкновению , с Самим, когда у того почему-то не случилось другого партнера. Правильно?
44
Распространенная венгерская фамилия («kis» — «маленький»).
Вот и с Нестером понимать следует так: Нестор упивается рассказами о дружбе с Тесеем и Пиритоем, они же не поминают его ни единым словом. Любит Нестор прихвастнуть своей причастностью к «хорошему обществу»! (Кстати, эту его слабость отмечают многие античные авторы и даже указывают, что, скорее всего, и кичится-то он не по праву, ибо свидетелей нет: он пережил всех.)
А теперь заметим себе хорошенько: Геракла Нестор не упоминает!
Геракла, который во время Троянской войны был уже богом.
Геракла, в легендах о котором Нестор, напротив, упоминается неоднократно и даже часто.
В самом деле:
В жестокой битве Геракл перебил всех старших сыновей Пелея — Нестора же, младшего, сделал царем Пилоса.
Целый ряд авторов утверждает, что Нестор вместе с Гераклом принимал участие в походе аргонавтов.
Пожалуй, этого достаточно. И я не верю, чтобы именно Нестор первым поклялся именем обожествленного Геракла. Этому противоречит его поведение, засвидетельствованное «Илиадой».
Ибо, как я уже сказал, кого только не перечисляет он в «Илиаде» как былых своих друзей и соратников, но Геракла даже не упоминает.
Допускаю, что многие нынешние читатели «Илиады» не приметили этого вопиющего факта. Ведь нынешние читатели «Илиады» в большинстве своем понимают-трактуют сообщаемую Гомером информацию несколько позитивистски. Не принимая во внимание, что «Илиада» — как и любое произведение или создание искусства — цельна не сама по себе, она цельна цельностью социального фона, современного ей общественного сознания.