Шрифт:
Виталий Сырокомский
Загадка патриарха
Воспоминания старого газетчика
Московский Гарвард
Никогда не думал, что стану газетчиком, хотя и был редактором стенгазеты харьковской школы No 95, которую окончил с медалью в 1946 году. Пределом моих мечтаний была дипломатия. Мальчишка с периферии отважился подать документы в Московский Гарвард - так называли Государственный институт международных отношений МИД СССР. И поступил...
МГИМО был кузницей "элитных" кадров - дипломатов и разведчиков, партийных работников и государственных чиновников. Здесь все преподавалось "по
Основной костяк первого послевоенного набора составляли вчерашние фронтовики и только небольшой процент - выпускники средних школ. Новинкой был первый прием девочек. Студентками стали Светлана Молотова и Люся Косыгина, Эра Жукова и другие дочки высокопоставленных родителей - министров, генералов, послов и т.д.
К журналистике я приобщился (тогда специального факультета международной журналистики еще не было) с помощью Светланы Молотовой. В общеинститутском студенческом журнале "МГИМО" всем заправляли старшекурсники: будущий академик Николай Иноземцев, будущий многолетний руководитель Международного отдела ЦК Вадим Загладин и другие "звезды". Нашему брату-младшекурснику доступ на страницы "МГИМО" был заказан.
Тщеславный провинциал решил создать собственный журнал, курсовой. На нашем втором курсе занималось немало способных ребят, на которых можно было опереться. Я ходил по институтскому начальству со своим предложением, но поддержки не получал.
Тогда пришлось пойти на обходной маневр. Нужны были: а) разрешение, б) бумага, в) картон, г) машинка и машинистка. Все зависело от директора института, которым был известный египтолог профессор Юрий Павлович Францев перед ним все испытывали священный трепет. Да он и сам трепетал перед начальством.
В перерыве между лекциями я подошел к Светлане Молотовой.
– Я слышал, вы написали интересную работу о русском дипломате XVII века Ордин-Нащокине. Давайте начнем выпускать курсовой студенческий журнал, где опубликуем и вашу, и несколько других работ. Предлагаю вам стать членом редколлегии...
Светлана клюнула и выразила готовность помочь. На другой день ее и меня прямо с лекции вызвали к директору. Секретарша угодливо распахнула дверь кабинета перед Светланой, а мне велела подождать. Минут через пятнадцать-двадцать позвали и меня. "Папа Францев" - так мы его называли - был явно не в духе, но сдерживал себя.
– Машинистку, бумагу, картон вы получите, но если первый же номер окажется слабым, журнал закроем. Предупреждаю...
Когда мы вышли из приемной, Светлана шепнула:
– Ему мама вчера звонила...
Мы выпустили два номера - оба удачные. Мое проснувшееся журналистское самолюбие было удовлетворено. Но на самом деле я понимал: журнал "МГИМО" солиднее и интереснее. И от своей затеи отказался. Польза все же была: институтский журнал стал печатать и работы младшекурсников.
Со Светланой у меня связано еще одно воспоминание более позднего времени. Я лежал в "Кремлевке" -
– Вот пришла навестить однокашника, я тоже лежу здесь - только в другом отделении. Как поживаете, что читаете?
Поболтали, и я показал ей книгу воспоминаний знаменитого канцлера ФРГ Конрада Аденауэра.
– Ой, Виталий, у него есть что-нибудь о моем папе? Во время визита в СССР канцлер не раз встречался с ним.
– Конечно, есть, и довольно много.
Она смущенно попросила дать почитать эту книгу опальному отцу, сознавая, что я не имею права этого делать. Ведь воспоминания Аденауэра были выпущены спецредакцией издательства "Прогресс", и на книгах этой редакции всегда стоял гриф: "Для служебного пользования". Список лиц, имевших право читать такие издания, был строго ограничен и утверждался в ЦК, чуть ли не М.А. Сусловым.
Разумеется, книгу Светлане я дал, хотя совершил двойное нарушение: я не имел права выносить ее из служебного кабинета, а уж тем более - передавать ее третьему лицу, к тому же члену "антипартийной группы".
Вспомнился еще один случай. Лежу я в хирургическом кабинете 1-й поликлиники, носом к стенке, и мне измеряют кровоток в сосудах ног. Открывается дверь, просовывается чья-то голова: "Можно?". Сестра грубо бросила: "Вы что, не видите, я занята?!". Дверь тут же закрылась. "Кому это вы так резко?" - спрашиваю. "А, Булганин, пусть подождет!" ... Бывший министр обороны и председатель Совета Министров СССР ждал, пока некоему Сырокомскому измеряют давление. Жестокая эпоха...
Первый журналистский опыт, несомненно, повлиял на выбор профессии. Я окончил институт с красным дипломом и мог выбирать работу по душе. Отказавшись от трех весьма лестных предложений - в том числе от работы в Союзном Контрольном Совете по Германии, - предпочел поехать по путевке ЦК комсомола в старинный областной город Владимир, где начала выходить молодежная газета "Сталинская смена". Никогда потом не жалел о своем решении. В областной комсомольской газете довольно быстро дорос до самой трудной, но и самой интересной должности ответственного секретаря, очень часто печатал собственные статьи, очерки, репортажи, пожалуй, на любую тему, но главным образом о "коммунистическом воспитании" молодежи.
Больше всего красивый русский город запомнился мне не прекрасными храмами, не "Золотыми Воротами", не убогой каморкой с клопами, которую я снимал, а эпизодом на стадионе в июне 1953 года. Областной стадион был украшен висевшими по периметру огромными портретами членов Президиума ЦК КПСС. И вот во время футбольного матча я с ужасом увидел, как начал спускаться портрет... Берии. Все мы трепетали перед этим Маршалом Советского Союза, облаченным безграничной властью - он в то время был уже не просто хозяином Лубянки, но и первым заместителем председателя Совета Министров СССР Г.М. Маленкова. Эта пара плюс Хрущев олицетворяли собой новую, послесталинскую эпоху.