Задолго до Истмата
Шрифт:
– Они первые начали! – выпалил Карл.
Хорошо, что в то время еще не додумались вести стенограммы заседаний. Иначе множество толстых книг было бы исписано глупостями не хуже этой. Хотя, как показывает время, количество глупостей с течением этого самого времени не убавилось, но одно дело – читать о глупостях, сделанных сравнительно недавно, а другое – о средневековых глупостях. Это навроде анекдота с бородой – чем короче борода, тем актуальнее.
Генералы вместе с королем долго совещались и решили наказать Августа за вероломство, раз уж это не удалось с Данией. Поскольку бабушка
Четвертого марта войска Карла погрузились на корабли и покинули Померанию, чтобы высадиться в Кенигсберге и карающим мечом пройтись по полякам и их кошелькам. В Кенигсберг Карл прибыл седьмого и сразу же устроил смотр своим войскам. Восемь тысяч пехоты и четыре тысячи кавалерии прошло мимо своего короля, затем мимо него прогромыхало сорок две пушки с лафетами, окрашенными в традиционный для шведов желто-голубой колор.
– Молодцы, парни! – сказал король после смотра. – Имея такую армию, стыдно прохлаждаться дома.
Прибыв в Кенигсберг, он написал письмо в сенат, требуя прислать подкрепление. Сенату трудно было спорить с королем после того, как он проявил себя умелым полководцем и за три недели освободил захваченные земли. В течение месяца предписывалось послать в помощь Карлу еще пятнадцать тысяч войска. Польша была и больше, и дальше Дании. Восхвалив Господа за то, что Карлу не вздумалось воевать в Африке, сенат объявил дополнительную мобилизацию.
...Теперь у Карла была одна из сильнейших в Европе армий, девятнадцать тысяч штыков и восемь тысяч сабель при ста орудиях. Двадцатого марта эта прекрасно обученная армия подошла к Цехануву, где королю Карлу доложили, что его хочет видеть Аврора Кенигсмарк – фаворитка короля Польши. История сохранила ответ короля:
– Передайте этой подстилке, что у шведского короля на нее не стоит. Если бы вместо нее был сам Август, тогда бы я еще подумал.
Камер-юнкер короля Беркенгельм передал графине ответ в письменном виде, так как не решался его повторить. Взбешенная Аврора Кенигсмарк умчалась в Варшаву и передала ответ Карла своему царственному любовнику. Случилось это утром. Любовник провел ладонью по небритому подбородку и велел запрягать карету. Он разумно полагал, что с верными саксонцами Варшавы не отстоять, а на поляков можно не рассчитывать. Таким образом, Карл вошел в столицу Речи Посполитой без боя. Распустив польский гарнизон и наложив на Варшаву контрибуцию в сто тысяч талеров, он расположился во дворце и предался хандре.
Первого апреля Карл созвал своих генералов на совет.
– Итак, господа, поскольку с нами решительно никто не желает сражаться, я принял решение добиваться испанской короны.
Генералы ошалело переглянулись.
– Ваше величество полагает... – начал было Реншильд.
– Это шутка, – кротко пояснил король, – сегодня первое апреля. Я слышал, как придворные сегодня утром разыгрывали друг друга. У славян какие-то странные обычаи...
– И в чем была странность? – осторожно поинтересовался Пипер. Он не любил подобных ситуаций. Король и так
– Один человек сказал другому, что видел приказ о его казни через повешение, подписанный лично мной. Тот не верил и смеялся. Тогда я вышел и подтвердил. Беднягу хватил удар.
– Это будет полякам уроком, – сказал жестокосердный полковник Арвед Горн, назначенный комендантом Варшавы, – разговаривай они по-польски, тогда ваше величество их бы не поняли.
– Жалкий народ! – подтвердил Реншильд. – Имея свой язык, разговаривать на французском. Я неоднократно был в Париже – там по-польски не говорят.
Карл отвернулся и посмотрел в окно кабинета на наступавшую весну. Два месяца он вдали от родных берегов, а славы нет и тени. И эти еще раскаркались.
– Я вас созвал не затем, чтобы обсуждать нравы и обычаи поляков. Мои воины скоро обрастут дурным мясом и уверуют в свое бессмертие. Что нам делать и куда наступать? Отсюда, если не ошибаюсь, недалеко и до России, не так ли, граф Пипер?
Пипер тактично откашлялся. Вместо него ответил Шлиппенбах:
– Видите ли, ваше величество, чтобы идти на Россию, необходимо по меньшей мере тысяч сорок пехоты и десять тысяч кавалерии. Иначе мы не дойдем даже до Смоленска. Конечно, в период так называемой Смуты Григорий Отрепьев дошел до Москвы с отрядом численностью в пятнадцать тысяч человек, но...
– Что но? – встрепенулся король.
– Во-первых, он был русским; во-вторых, выдавал себя за умерщвленного царя Дмитрия Рюриковича; в-третьих, тогда была Смута! Ваше величество, вы никогда не были в России, зачем вам это надо?
Шлиппенбаха Карл недавно возвел в чин генерала, поэтому его нынче потянуло на философию. Тем не менее Реншильд, хотя и недолюбливал предыдущего оратора, подтвердил:
– Приличной армии там делать нечего. Бедная страна, редкие города. Мы попросту умрем там от голода, ваше величество. Россия в десять раз больше Швеции, и это по самым скромным подсчетам. От Варшавы до Москвы не меньше тысячи миль!
– И там нет моря! – вздохнул Пипер.
– Все! – крикнул Карл. – Но мой отец воевал с Русью, и воевал успешно!
Пипер еще раз вздохнул.
– Кто знает, ваше величество, как сложилось бы у вашего отца, когда бы не война России с Речью Посполитой, теми самыми поляками, в столице которых мы нынче находимся. Всяк знает, что невозможно вести войну на два фронта – тогдашний русский царь предпочел заключить со Швецией Столбовский мир и сосредоточить все силы на борьбе с Польшей.
– Вы полагаете, граф, – надменно произнес король, – что мой отец не справился бы с Московией?
Реншильд, Шлиппенбах и Беркенгельм синхронно фыркнули. Пипер осторожно сказал:
– Россия в случае необходимости может выставить армию в двести тысяч человек. И хотя воюют умением, фактор численности в данном случае играет не последнюю роль.
Карл вскочил со стула и раздраженно заходил по комнате. Сжатые в кулаки пальцы побелели от напряжения, желваки катались по скулам. Внезапно он остановился и посмотрел на своих советников.
– Надеюсь, разбить Августа нам силенок хватит? Что скажете, Реншильд?