Зачистка
Шрифт:
Пара двадцать четвертых больше не атаковала, лишь продолжала барражировать над Агропромом. Генерал поглядел вниз.
— Садись, — велел пилоту.
И вертолет начал снижение.
Из вертолета генерал выскочил первым. Следом кинулись безмолвные бодигарды, как окрестил их для себя Мун.
Звуки боя отдалились и приобрели некую бессистемность. Если раньше стрельба шла равномерной волной, то теперь вырывалась всплесками то тут, то там. Агропром потихоньку сдавал позиции, обретал нового владельца.
Ми-24
Он, смакуя каждый шаг, прошелся чуть в сторону от замершего вертолета. Рука нырнула в карман, пальцы нащупали почти опустевший коробочек. Седой выудил спичку и, цыкнув сколотым зубом, зажевал деревянный кончик.
Генерал, учуяв запах победы, рванул к ближайшим постройкам, как Ленин в Петроград. Мунлайт проводил старого хрена взглядом. Тот довольно прытко покрыл приличное расстояние, остановился и, дернув бинокль, принялся оглядывать агропромовские строения.
Державшиеся рядом телохранители смотрели на бой, чуть слюну не пуская. Старый хрен не обращал на них внимания.
— Товарищ генерал, — донеслось издалека просительное, — разрешите участвовать в операции.
Генерал оторвался от бинокля и в порыве великодушия благостно махнул рукой. Охрана проворно побежала вперед, туда, где грохотали звуки боя. Старый хрен снова прильнул к биноклю. Расслабился, не иначе уже победу празднует.
Мун отвернулся.
Шума стало меньше. Только потрескивали в стороне автоматы да шуршали где-то высоко в небе барражирующие Ми-24. Впрочем, вертолеты довольно скоро заложили прощальный крюк и полетели обратно, в сторону аэродрома. Стало тише. Не орал на взводе генерал, не глушил шум винтов, не рвались НУРСы, не матерился Снейк.
Мун поспешно обернулся. Бородатый стоял в нескольких шагах. Хмурый и непривычно злой. На приятеля смотрел так, словно видел его насквозь. Седой поежился. Если бы совесть могла иметь физическое воплощение, возможно, она выглядела бы так, как смотрелся сейчас Снейк.
— Порождение тьмы, — выдавил бородатый.
— Ты сам не захотел в этом участвовать. Договорились же, что ты вне этого.
— Я вне этого? — зло бросил Снейк. — Да я во всем этом по уши. А ты… Это же предательство.
Мунлайт набычился и зло сплюнул спичку.
— Да, сэр? И кого же я предал? Здесь постреляли гопников, которых ты сам готов был мочить при первой возможности. И заметь, мы ни в кого не стреляли. Я всего лишь рассказал то, что они узнали бы и без меня. Это работа. Такая же, как и любая другая. Не лучше и не хуже.
— Ты сам-то веришь в то, что говоришь? — поморщился Снейк. — Зачем им Агропром?
— Им нужна здесь база, — пожал плечами Мун. — Может, ученых нагонят и станут артефакты исследовать. Откуда мне знать.
— Ты здесь
Мунлайт закусил губу. Не видел он тут ученых и иллюзий никаких относительно вояк не питал. Но только хорошо помнил генеральское обещание пристрелить в два счета того, кто давил сейчас на совесть.
Господи, что ж так все вечно через задницу выходит?
— Помнишь, о чем мы говорили? — тихо проговорил Змей. — Тогда, у Резаного на хуторе?
«Хутор Резаного» прозвучало настолько нелепо, что Мун усмехнулся.
— Помню.
— Нам дали шанс, а мы его в очередной раз профукали. И я в этом больше не участвую.
Снейк резко развернулся и пошел прочь. В сторону от Агропрома и уходящей в его недра стрельбы. В сторону от генерала с биноклем, к которому подбежал уже какой-то десантник и что-то бойко докладывал. В сторону от вертолета. В сторону от него — Муна.
— Стой, — голос Муна прозвучал не громко, но сильно. Бородатый притормозил и обернулся.
— Мы не можем сейчас уйти, — быстро проговорил седой.
— Почему?
— Дурень, — разозлился Мун. — Они же пристрелят тебя.
Снейк посветлел и даже улыбнулся.
— Что с тобой стало? Раньше ты не сильно переживал за свою шкуру.
Раньше он не сильно переживал за свою шкуру. Он и сейчас за нее не сильно переживает. И переживает он не за свою. Только нет таких слов, чтобы объяснить все это без слюней и пафоса. Тем и отличается мужчина от всех остальных, что не распаляется на слова, а берет и делает.
Не объясняя, не оправдываясь. Зная, что поступил правильно.
Вот он поступил правильно, потому что не мог позволить старому хрену пустить Снейку пулю в лоб. И он никому не должен ничего объяснять. Он решил, он сделал.
А теперь решил и сделал Снейк. Решил, что участвовать в этом гадко, развернулся и ушел. Наплевав на все. И он тоже не должен никому ничего объяснять. Потому что прав. Прав не какой-то общей для всех правдой, которой не бывает, а своей, собственной. За которую не надо оправдываться. Которой нельзя стыдиться.
Змей отошел уже на приличное расстояние. Он шагал, распрямив спину, расправив плечи. И никто, кажется, за общей суетой не заметил этого.
Мунлайт поглядел на громаду Агропрома. Стрельба понемногу замирала. Оставшийся без охраны генерал углубился на территорию бывшего НИИ и уже песочил кого-то.
Мун перевел взгляд на Снейка, чертыхнулся и поспешил следом.
Бородатый отдалился на довольно приличное расстояние и шагал, взяв хороший темп. А для Зоны так не просто хороший, а на грани риска.
Сократить расстояние теперь было не так просто. А окликнуть сталкера означало привлечь ненужное внимание. Это внимание Мун и без того чувствовал где-то между лопаток. Казалось, что генерал уже отвлекся от своих важных дел, заметил дезертирующих сталкеров и сейчас отдает приказ стрелять на поражение.