Зачистка
Шрифт:
Да, Семецкий был хорошим человеком и нормальным мужиком, а теперь кто или что он такое, страшно даже представить. Мунлайт с удивлением понял, что он не хочет не только убивать Юру Семецкого, но и встречаться с ним теперь не хочет. Страшно с таким встречаться. Мелюзга-то этого не поймет. Да и сам бы он не понял еще неделю назад, когда волосы его были темными, а по Зоне не разгуливала его прозрачная копия.
Мунлайт молча поднялся из-за стола и пошел прочь.
— Гонит он, — донесся из-за спины тихий голос. — Не знает он
— Цыц! — одернул Резаный.
Мун не повернулся. Не было желания ни спорить, ни язвить. Хотя была б его воля, заткнул бы он сопляка, который усомнился в его словах. Да так заткнул, что тот больше никогда бы рот без дела не открыл. Но куража не было, только апатия.
Дверь привычно скрипнула. Мунлайт вошел в полумрак своей временной обители, которая до сегодняшнего дня была тюрьмой, а теперь вероятно переменила статус на гостиничный.
Снейк полулежал на койке. Рядом с ним сидел Натальин мальчишка. Он устроился на самом краешке, но койка была высокой и ноги мальчика все равно не доставали до пола. Паренек смотрел на бородатого практически с сыновней нежностью. Змей держал в руках замурзанный журнал «Огонек» невесть какого года выпуска. Некогда глянцевые страницы скукожились, но текст, по всей вероятности, остался читаемым. И Снейк читал, а Егор, закусив губу, слушал журналистские посылы из советского прошлого.
На вошедшего Муна оба поглядели без особого энтузиазма.
— Изба читальня, — озвучил собственное наблюдение седой и завалился на койку.
— Дядя Змей, я пойду, — тихо прошептал мальчонка и сполз на пол.
Снейк потрепал мальчишку по волосам и подмигнул.
— Завтра заходи, еще почитаем.
Егор кивнул и выскочил на улицу. Скрипнуло, тихо хлопнула дверь о косяк.
Снейк смотрел на закрывшуюся дверь с какой-то потаенной грустью.
— Я оформил нам полный пансион на неделю, — поделился Мунлайт.
Бородатый не отреагировал, словно вслушивался во что-то, неслышимое Муну.
— Хороший мальчишка, — произнес он наконец.
— Мальчишка хороший, — согласился Мунлайт. — Мать у него дура. Нашла место.
— Обстоятельства, — пожал плечами Снейк.
Обстоятельства, подумалось вдруг. Нет таких обстоятельств, которые заставляют рожать детей в Зоне отчуждения. Нет таких обстоятельств, которые заставляют ехать в Зону отчуждения с детьми. А если даже и есть, то нет таких обстоятельств, которые помешают оттуда вернуться к нормальной жизни.
— Мальчишке жить как-то дальше надо, — мрачно заметил Мун. Со Снейком мог позволить себе быть настоящим, без сальностей и скабрезностей. — А что из него здесь может вырасти? Бомж Иваныч вроде нас с тобой. Да еще и неграмотный.
— У нас пол страны неграмотные бомжи иванычи, — заспорил бородатый. — Если ты не знал, то за МКАДом есть жизнь и она сильно отличается от столичной.
— Если ты не знал, то я знал, — в тон ему отозвался Мунлайт. — Вот только про бомжей
— Все по-разному, — кивнул Снейк. — Только люди, они везде живут. А жизнь — это не одна стрельба по монстрам и сбор артефактов. Дети — это тоже жизнь. И женщины.
— Достал ты меня со своими самками человеков, — отмахнулся Мун, возвращаясь к своей обычной манере.
Снейк насупился, но виду не подал.
— Ты ей понравился, — прогудел надутый.
— Сомневаюсь.
— Она про тебя говорила.
— О как! И чего говорила? Что я хам и шутки у меня дурацкие?
— Что видать не так уж и весело тебе жить. Но сил хватает отшучиваться.
— Можешь ей передать, что клоунов из себя корчат чаще от слабости, чем от силы.
— Не буду я ей ничего передавать. Нашел себе передаста. Сам скажи. Серьезно тебе говорю, ты ей нравишься.
— И что? — начал злиться Мун. — Мне теперь по этому поводу броситься к ней с распростертыми объятиями и завалить в ближайшем сарае на груду мусора за неимением сеновала? Я спермотоксикозом не страдаю, и при виде человека в юбке у меня, знаешь ли, возникают и другие мысли помимо желания юбку задрать.
— Причем здесь твои желания?
— А чьи? Ее? Так не всех, кому ты понравился, надо трахать.
— Адепт хаоса, — совсем расстроился Снейк. — Я ж не об этом.
— А о том вообще молчи, — разозлился вдруг Мун. — Это ты можешь баб любить и с детьми чужими нянчиться за неимением своих.
— А ты? — серьезно посмотрел Снейк.
— У тебя глаза добрые, — не слыша продолжал Мунлайт.
— А у тебя? Ты ж хороший мужик.
— Для тебя, — огрызнулся Мун. — Потому что ты свой. Может еще десяток человек наберется, для которых я хороший. Ты меня лечить вздумал? Еще один супер Радж на мою седую голову.
— Слушай…
— Отвали, — резко отрубил Мунлайт. — Смени тему. Говори о чем хочешь, только вот этими вашими интеллигентными копаниями меня доканывать не надо.
Снейк насупился и запыхтел в бороду, но продолжать не стал. Мунлайт лежал на койке и смотрел в изгнивший потолок. Та часть крыши, что была ближе к двери, обветшала уже до полупрозрачного состояния. Здесь, над головой, крыша была, видимо кусок ее настелили заново, но балки и обрешетка выглядели настолько паршиво, что навевали мысли о неминуемом падении потолка на голову.
Лучше на них вовсе не смотреть, решил Мун и повернулся к бородатому приятелю. Тот лежал с задумчивым видом и созерцал что-то внутри себя. Бородища отросла сильнее обычного и топорщилась непокорной лопатой. Викинг на привале.
Снейк почувствовал на себе взгляд, едва заметно вздрогнул и посмотрел на седого.
— Я ухожу, — сказал с какой-то философской обреченностью.
— Прямо сейчас? — ухмыльнулся Мун.
Бородатый подначки не заметил, а если и заметил, то внимания не обратил. Только головой покачал.