Зачем?
Шрифт:
– Машенька, - взмолилась Галина, расставляя новенькие бело-голубые пиалки, похожие на гжельские, - не могли же мы Мурзика бросить одного в Сибири! Он хороший, он не съест Петровича. Мы будем следить за ним, у него и клетка есть!
– Господи, - всхлипнула Мария, - ещё один участник, ещё одна ответственность!
Она упала на подушку и уставилась в потолок:
– Он кастрирован?
– Нет, Машенька, он ещё маленький. Совсем котёнок. Шесть месяцев, - жалобно мяукнул Николай, подхватывая безмятежного Мурзика на руки. Хвост котёночка при этом свесился чуть не до колен хозяина.
– Ладно, уже
– Мария вскочила, пригладила волосы и, сев за торжественно накрытый стол, сказала: - Рассказывайте. А потом я.
– ...и вот тут мы тебя и вспомнили.
– Галина плакала.
Они с Николаем рассказали, как быстро провернули все организационные дела в своём городке, собрали вещи, сдали внаём домик и пошли по соседям прощаться. Дескать, длительная научная экспедиция.
И вот в последний день перед отъездом они заглянули к своей дальней родственнице, у которой давно не были и вообще бывали очень редко, поскольку сама Тамара была многодетная мать, семеро по лавкам, сам - очень нелюдимый, свекровь сердитая, но справедливая, - словом, семья Волковых жила основательно и обособленно и ни в ком не нуждалась. Ухоженный до малой травинки огород вздабривали все вместе, делали запасы, укрепляли погреб, цветы под окошками вечно как только что распустившиеся... Этот дом был оазисом полувымершей крестьянской культуры, впору этнографическую команду присылай.
Так вот. Подходят Галина с Николаем к дому Волковых. Вечереет. Над крышей, как водится, дымок. Цветы, как положено; огород готов к летней работе, окрест пахнет бульоном. На пороге их встречает Волкова, зовёт за стол, всё чинно.
Когда из угла прокуковало семь, они втроём вошли в столовую, где царственно ломился стол на десять персон. Тамара показала гостям, куда сесть, перекрестилась и села сама.
Николай уголком взглянул на жену, оторопевшую от изобилия, и спросил, чуя недоброе, не стоит ли подождать остальных членов семьи.
– А все здесь!
– рассмеялась Тамара, показывая на пустые стулья.
– Тамочка, что ты говоришь?
– прошептала Галина, пугаясь стеклянного блеска в глазах Волковой.
– Кушайте, гости дорогие!
– громко возвестила Тамара Волкова и принялась нахваливать свои соленья, заливные, кисели, студни и прочие неописуемо ароматные, изобильные кушанья, без просвета занявшие всё пространство большого дубового стола с белой скатертью.
– И ты, малец, не отставай!
С этими словами она погладила по отсутствующей голове отсутствующего младшего сына пяти лет и положила на его тарелочку изрядную порцию прозрачного, как слеза, танцующего дисперсного студня. Следом она налила ему в старинный лафитничек душистого клюквенного морсу и посоветовала сначала попить, а уж потом поесть. Всем остальным детям она последовательно дала столь же компетентные советы по части манер за столом и по диетологии.
Разобравшись по детской части, Тамара подняла увлажнившиеся от нежности глаза на невидимого гостям супруга и предложила ему начать трапезу с маленькой рюмочки домашенки, как она назвала вишнёвую наливку. Домашенка густо-рубиново,
Николай ущипнул Галину, дескать, делай вид, что всё в порядке, и ешь. Он уже успел рассмотреть обстановку в опустевшем доме. Как ни старалась Тамара поддерживать её, неуловимые паутинные штрихи тления проступали пред внимательным взором. То ручка, оторвавшаяся от когда-то активной куклы, проглянет из-под комода. То плащ хозяина, аккуратно вывешенный на плечики в прихожей, махнет по носу пыльным запахом под ветерком из сеней. А клюка свекрови, суковатая, цвета хозяйственного мыла, валяется под крыльцом, бездвижная. Раньше этот предмет царил над домашними не меньше, чем чёрно-золотые иконы в красном углу.
Галина и Николай в какой-то момент поняли, что сидят не на своих местах. Строго говоря, накрыто было только на Волковых. Семеро детей и трое взрослых. Галина догадалась, что занимает место старшей дочери, а Николай замещает старшего сына. Изменить это расположение уже было невозможно. Тамара, не путаясь в именах, ухитрялась потчевать и своих детей, и мужа, и свекровь и тут же ласково и внятно переходила на живых гостей. Посмотрит куда-то в бесконечность, а потом, словно обрезав прямую, наводит резкость на слишком близко расположенные объекты - на гостей.
Когда мучительный ужин кончился, гости попытались предложить Тамаре помощь по хозяйству. Посуду там помыть, оставшиеся продукты попрятать в холодильник. Хотели заодно рассказать, зачем приходили.
– Да Бог с вами!
– удивилась хозяйка.
– Всё ребята сделают, они у меня молодцы. Спасибо, что заглянули. Заходите почаще.
Тамара так убедительно приглашала их на регулярный семейный огонёк, что Галина, задыхаясь, попросила воды. Тамара обернулась к едва растревоженному столу, на котором всё было так роскошно, изобильно и на любой вкус, и ответила:
– Ой, Галюша, а водичку-то уже убрали! Вот работнички! Пойдём на колодец!
И все пошли на колодец - во двор, несмотря на то что на абсолютно материальном столе оставалось пять графинов с водой.
Споро выхватив из колодца тяжеленное ведро одной рукой, Тамара угостила Галину чудесной ледяной водой, а остаточек литров так в десять легко плеснула под ближайшую грушу.
Задом-задом, но энергично Николай вытащил Галину за ворота, и они что было сил дунули домой. Вослед неслось:
– А ну пошли дрова пилить! Эй, малец, не отставай!..
Отдышавшись в берёзовой роще близ местной церквухи, супруги посовещались и пошли к Бабке. Была в городке такая жительница, которую все звали только так - Бабка.
Та популярно разъяснила ситуацию.
Оказывается, пока Николай с Галиной ездили в Москву, семья Волковых неосторожно поела каких-то грибочков из запасов прошлого лета. А делать этого было нельзя, потому что лето было чересчур жаркое, а в такую жару даже съедобные грибы, случается, перерождаются. И тогда их совсем нельзя есть. Хуже бледной поганки. Тамара одна осталась жива, поскольку она всегда накладывала себе последней и в тот раз на неё не хватило. Ну и ладно: она решила, что вполне обойдётся без грибов - не бросать же всю семью за столом, чтобы сбегать в погреб за другой банкой!