Зачем я тебе?
Шрифт:
Андерс ждал в холле, подпирая плечом косяк. Патриот сидел у его ног. В квартире было тихо, только где-то далеко, за множеством приоткрытых дверей, едва уловимо, монотонно шумел какой-то прибор.
– Что это?
– спросила Христина, отдав папе пакет и переобуваясь.
– Айра греет у тебя воздух. Ты оставила окно открытым.
Христина улыбнулась.
– Осталось что-нибудь вкусненькое?
– Мы и половины не съели. Но ты же сказала, что не голодна.
– И не сыта. Я надкусила сосиску.
– Тогда вооружайся, идём на сафари в холодильник. Тебе, кстати, Модест звонил.
Андерс развернулся и пошел первым, за ним прихвостился Патриот, последней брела Христина. Она окликнула папу:
– Андерс…
– М-м-м?
– спросил он через плечо.
– Сейчас я как-то особенно тебя люблю.
– Спасибо. А что произошло?
– Может быть, я выйду замуж.
– Потрясно. За Валя?
– Нет. Будет скандал. Валь назовёт меня белогвардейской сволочью и останется праведным, но одиноким. Так ему и надо.
– Тебе не жалко?
– Нет.
– А за кого замуж?
– Я не знаю, кто он такой. Его зовут Анно.
– Зачем тебе?
– Он ждёт от меня ребёнка.
– Ясно, - сказал Андерс, на минуту задумался, потом спросил: - Ну и что?
Христина пожала плечом: мол, понятия не имею «что», но…
– А ты сможешь его полюбить?
– Андерс… Я не уверена, что смогу сделать вид, что…
– Я о ребёнке.
– А-а… - неопределённо протянула Христина и ничего больше не добавила.
– Мы могли бы поговорить. Я, ты, Айра, Лю, Анно, его родители.
– Ересь всё это! Я сама приму решение. И когда я это сделаю, мне станет плевать на всех родителей в мире, прости за откровенность. Я всех вас очень люблю. Но это моя жизнь. И она не тема для круглого стола.
– Пусть, - согласился Андерс.
– В любом случае я на твоей стороне.
– Спасибо, папа, я знаю.
Они вошли в кухню и стали копаться в холодильнике. Папа держал поднос, а Христина складывала на него всё, на что глаза глядели. Кое-что пришлось греть. Но в итоге и горячее и холодное было свалено на одной тарелке.
Огромный кусок воздушного торта, опасно накренившись, подрагивал на другой. Чёрная бутылка с бальзамом задевала о рюмку, и та отзывалась слабым звоном. Христина поднималась к себе. Папа сказал, что его можно найти в кабинете, если понадобится. Никто в их доме не ложился спать раньше двух ночи. Даже Лю до двух спала в кружевных юбках, в кольцах и серьгах, обложившись раскрытыми журналами и бутербродами. В два она просыпалась, выключала телевизор, переодевалась в ночную рубаху и укладывалась в постель. Христина прошла мимо её комнаты, мимо неплотно закрытых дверей малой гостиной и пнула свою дверь. Айра сказала на вдохе:
«Аа-х!»
– Не пугайся, ма, это я.
– Привет, ангелочек,
– Только не говори, что ты переживала.
– О чём?
– О чём, ком. Предложный падеж. Как прошёл ужин?
– Строго по сценарию. Ты расстроена? Христина поставила наконец поднос на стол, рядом с
клавиатурой, и некоторое время стояла молча, опустив голову и руки. Потом очнулась, пожала плечом. Айра подошла сзади, погладила её по волосам, сказала, что всё образуется или что всё будет хорошо, Христина не рас-
слышала. Она в этот момент внезапно осознала, что никогда уже ничего хорошо не будет. Что этот рай, в который она пришла, как к себе домой, уже не существует. И это тем ужаснее, что снаружи всё кажется как прежде. Как свет звезды, которая погасла.
– Мам, выпьешь со мной?
Айра посмотрела в лицо дочери и сказала, что выпьет. Она выньла в малую гостиную за рюмкой, вернулась, выключила кондиционеры. Христина разлила бальзам. Обе дегустировали стоя. В полной тишине. Айра не выдержала и сказала:
– Модест звонил. Поздравил нас с 8 марта. Тебя, меня и Лю с женским праздником.
– Вот как!
Христина плюхнулась в кресло, положила руки на клавиатуру, вышла в Интернет. На мониторе возникла физиономия дяди Модеста. С неизменным уже много лет глумливым и самодовольным выражением. Сейчас он был на сафари в Африке. Загорел, как негр. Светлая рубашка без рукавов теперь особенно ему шла. Христина выслушала оставленное «до востребования» поздравление и чертыхнулась. Дядя Модест на экране вмиг поменял рубашку.
– Вот уж не думал на тебя наткнуться!
– сказал он в живой связи.
– Как поживаешь, кочерыжка?
– Я убью тебя!
– весело ответила Христина.
– Я сам кого хочешь убью, - сказал дядюшка, затягиваясь сигарой.
На подлокотник Христининого кресла уселась Айра. Они с Модестом поприветствовали друг друга: «Привет, бродяга», - «Здорово, Рыжая». К Христине против ожиданий и против воли вернулась бодрость духа. Она Неожиданно для себя бесшабашно заявила дядюшке, что от неё тут «залетел» один кретин. И его сестра теперь хочет, чтобы она, Христина, вышла за него, кретина, замуж Айра засмеялась. То ли не поверила, то ли не поняла.
– Пошли их в задницу с наилучшими пожеланиями, - сказал Модест.
– Тебе легко говорить. Твоих детей сосчитать - пальцев не хватит.
– Хватит, если считать сотнями. Но я всегда точно знаю, в каком направлении эту армию отправить. Делюсь секретом бесплатно. По-родственному.
– Чему ребёнка учишь, старый кот!
– Я? Кочерыжка, разве я тебя научил мальчиков портить?
– Дядя Модест, этот мальчик старше меня и выше ростом. К тому же какой он, к черту, мальчик, если он беременный!