Зачарованная
Шрифт:
Самое разумное, однако, будет сдать анализы и пройти тест-контроль. Да, это правильно, по крайней мере это позволит освободиться от удушающего чувства страха.
А вдруг реакция будет положительной?
Тогда у него есть альтернатива: либо жить с возможностью в любой момент заболеть, но не обращать на это внимания, либо всю жизнь чувствовать себя приговоренным к смерти. В таком случае лучше всего находиться в неведении.
Саша перевел дыхание и постарался успокоиться. Он был трусом и знал, что даже если случится самое страшное, у него не хватит сил посмотреть правде в
Глава 70
Следующие три месяца в жизни Мадди оказались труднее, чем она ожидала. Заставив Себастиана продолжать работу над «Зачарованной», она понимала, что теперь едва ли вправе возмущаться и сетовать на жизнь.
Себастиан почти весь март провел в студии звукозаписи в Лондоне, уезжая утром и возвращаясь около полуночи, смертельно усталый и разбитый. Поэтому Мадди самой пришлось продолжать сеансы физиотерапии. Бетти возила ее в больницу и привозила обратно, но по вечерам Мадди оставалась совсем одна. Время в одиночестве тянулось бесконечно долго, и она часто предавалась размышлениям о будущем. Физиотерапевт, лечивший ее, сказал, что несколько месяцев ей придется ходить на костылях, а через полгода они ей совсем не понадобятся. Тогда она сможет, наконец, подумать о своем будущем.
Когда Себастиан возвращался домой, он привозил целый ворох разных историй об исполнителях, занятых в постановке «Зачарованной». Мадди пыталась уверить себя, что совершенно спокойно слушает его рассказы, но чувствовала, что ей это плохо удается. Она старалась с воодушевлением и живейшим восторгом воспринимать все его новости, но после того, как Себастиан привез кассету, на которой Сиобан Муррей исполняла «Это любовь», Мадди почувствовала, что с нее хватит. Эта девушка, заменившая ее в роли Тины, обладала действительно прекрасным голосом, и Мадди поймала себя на том, что с этого времени не хочет ничего слышать о мюзикле. Конечно, она понимала, что не должна обижаться на Себастиана за увлеченность, с которой он отдавался реализации проекта, но ее самочувствие от этого не улучшалось.
Однажды вечером в апреле Мадди сидела, как обычно, перед телевизором и смотрела какую-то передачу. Внезапно зазвонил телефон.
– Алло?
– Мадди, это я, Кейт!
– Кейт, вот здорово, что ты позвонила! Как у тебя дела? Где ты?
– Пока я в Лондоне, но только на пару дней. Слушай, можно приехать повидаться с тобой, скажем, завтра? Я могла бы остаться на ночь, если ты, конечно, не против.
Мадди громко вздохнула:
– Ну, да… У меня все дни заполнены деловыми встречами, но, думаю, для тебя мне удастся выкроить минутку-другую.
– Отлично. Тогда я выеду примерно в четыре часа.
– Буду ждать тебя с нетерпением.
– Я тоже. Увидимся около шести. Да, о еде не беспокойся, я все захвачу с собой.
На следующий день вечером Кейт приехала, увешанная сумками с продуктами и вином, которые она купила в каком-то супермаркете по дороге.
– Вот это да! А где же твое кресло с колесиками? – заулыбалась она, когда Мадди подошла к ней и стала помогать распаковывать сумки. – А, привет, Шехерезада, давно не виделись.
Кейт нагнулась, чтобы погладить кошку, трущуюся о ее ноги,
– Вот видишь, какой прогресс. Кажется, что я иду по трудной длинной дороге, которая никогда не кончится, и я никогда не дойду. В общем, дорога без конца.
– Ничего, все образуется, – успокоила ее Кейт и достала бутылку вина. – Как насчет шампанского? Это Сейнсбери, марочное.
– А что будем праздновать? – поинтересовалась Мадди, подавая бокалы.
– Ну, во первых, тот факт, что ты окончательно встала на путь выздоровления, во-вторых – начало моей новой карьеры.
– Новой карьеры? Что ты имеешь в виду?
– Как только накроем на стол, все разъяснится, – загадочно улыбнулась Кейт.
Девушки прошли в гостиную и сели в кресла.
– Расскажи мне, Кейт, – обратилась к подруге Мадди, – что это за новая работа?
– О! Это просто фантастика! Сначала я сомневалась, когда Хассан предложил ее мне, но…
– Хассан? – изумилась Мадди. – А разве он не в Америке?
– Он вернулся. Мы пошли обедать, и он спросил меня, не заинтересуюсь ли я?
– В тех твоих печальных обстоятельствах он вовремя оказался в Лондоне со своим предложением, – кивнула Мадди. – Впрочем, я всегда знала, что он тебя любит. Ему было очень плохо, когда ты оставила его.
Кейт покраснела.
– Да… Только давай не будем вспоминать давнее прошлое. Сейчас, когда я вспоминаю свои восемнадцать лет, мне становится совестно.
– Да, и мне тоже, – засмеялась Мадди, – ты была круглой дурой.
– Знаю, знаю. Из всего этого вышло только одно – мне все-таки удалось взглянуть на себя со стороны и полностью изменить свои взгляды на жизнь. Надеюсь, я хоть чуть-чуть стала лучше.
– Знаешь, Кейт, я теперь считаю, что когда мы взрослеем, то все по-разному переживаем это время. Тебе просто попалось слишком много лживых и фальшивых людей. Вот и все. Ладно, рассказывай дальше, мне очень интересно.
– Ну вот. Ты же знаешь, что мне безумно нравятся лошади?
– Знаю ли я? – засмеялась Мадди. – Помню, как ты обвязывала меня скакалкой и гоняла по саду твоих родителей, как по ипподрому.
– Спасибо, что напомнила, – засмеялась Кейт. – Когда мы с Хассаном были вместе, мы часто ездили к нему на конный завод в Ньюмаркет. Он даже подарил мне скаковую лошадь, Екатерину Великую. Хассан купил еще один конезавод во Франции и предложил мне место управляющего.
– Отлично! Просто колоссально! – воскликнула Мадди.
– Сначала я очень сомневалась. Думала, что у него есть какая-то тайная мысль, да и боялась, что опыта у меня никакого. Мы с ним ездили туда после Рождества. У этого завода отличная репутация, но сейчас там все пошло наперекосяк и требуется много работы. Я ему сто раз говорила, что у меня нет никакой квалификации, но Хассан настоял. Короче говоря, мы пришли к компромиссному решению. В феврале я поехала в Ньюмаркет и прошла, так сказать, стажировку у тамошнего менеджера. Знаешь, Мадди, я за ним ходила, как привязанная, и все высматривала, вынюхивала, осваивала азы. В пятницу мы полетим во Францию. Там Крис побудет со мной месяц-другой, чтобы помочь войти в курс дела. Что ты об этом думаешь?