Забыв обо всем
Шрифт:
— О нет! Он снова…
— Снова?
— Да это я так…
Реджина вспомнила день, когда Сюзанну принесли из больницы. Гордая оттого, что стала старшей сестрой, трехлетняя Реджина подбежала к коляске. Ее отец стоял на коленях возле коляски, и Реджина обняла его за шею.
Говорят, что человек не помнит того, что случилось с ним в три года. Неправда. Слова отца, произнесенные тогда, отравленной стрелой на всю жизнь пронзили ее сердце. Теперь, когда у меня есть новая чудесная дочка,
Реджина отпрянула от него, а отец взял на руки Сюзанну. Реджина убежала в свою комнату и заперлась. С тех пор в ней навсегда поселилось чувство ревности к сестре и сомнение в отцовской любви. Эти чувства лишь обострились, когда Сюзанна вышла замуж за Джо и родила троих детей.
Отец оставался равнодушен ко всем ее достижениям. Все, о чем он мог говорить, — это Сюзанна и внуки. Нет, Реджина и сама любила племянников и иногда ненавидела себя за чувство ревности к сестре.
— Дай трубку Джине, — прошептала Реджина, закусив губу.
В трубке раздались громкие всхлипы.
— Джина, это тетя Реджи. Послушай меня, золотая. Дедушка любит тебя, он просто пошутил.
— Я ненавижу братиков!
Реджина вспомнила, как ненавидела сестру за то, что она была маленькая, беленькая, пухленькая, сама же Реджина в школе была плоскогрудой, худой и высокой, как жердь, — выше всех мальчишек.
— Нет, ты очень хорошая старшая сестра, и ты любишь своих братиков. Дино и Дэвиду очень нужна такая сестра, как ты. А у дедушки просто было плохое настроение — оно бывает у всех людей. Ты красивая и замечательная девочка. Тебя все любят, особенно я.
— А дедушка?
— И дедушка тоже, — ответила Реджина с уверенностью, которой не чувствовала.
— Я люблю тебя, тетя Реджи! Ой, шоколадный торт! Пока!
— Собираются резать торт, — послышался в трубке голос сестры. — Джина совсем как ты, когда дело касается шоколада.
— Поцелуй от меня всех детей. Я скучаю по ним и уже накупила два чемодана одежды и игрушек для них.
— Джо передает привет.
Джо… Реджина закусила нижнюю губу. А что было бы, если бы Джо женился на ней? И она родила бы от него детей?
Сюзанна отключилась.
Глаза Реджины затуманились. Она думала о той ране, которую нанес ей отец и которая так и зияла открытой в ее сердце. До рождения сестры отец обожал ее. Реджина много трудилась, чтобы снова завоевать его любовь, снова занять главное место в сердце, но тщетно.
Сюзанна была пухленькой миленькой блондиночкой, и ей охотно прощались плохие отметки и опоздания. Никто не заругал ее и не воспротивился, когда она бросила колледж и вышла замуж за Джо Ханта. Никто даже не заметил, что она увела Джо у старшей сестры, сердце которой оказалось разбитым.
У них было много общего с Джо, они были друзьями и любовниками, но, как только его взгляд задержался на Сюзанне, все это перестало
— Ты звонил Виоле?
Нико нахмурился. Его мать, княгиня Донна Глориана Лючия Романо — и это далеко не все ее имена и регалии, — которую близкие друзья звали Глорией, быстро говорила с ним по-итальянски, хотя не любила говорить на родном языке. Она получила образование в Париже, потому что ее мать, бабушка Нико, имела в свою очередь мать-француженку и предпочитала все французское. И мать, и бабушка Нико любили французский язык больше всех остальных, но он предпочитал итальянский или английский.
— Нет еще, — ответил он.
— Нико, дорогой мой, почему ты пытаешься увильнуть от этого?
— Должно быть, во мне играет моя цыганская кровь.
Мать проигнорировала его слова — она очень не любила, когда ей напоминали, что ее далекий предок был цыганским бароном.
— Ты пообещал сегодня за ленчем, что позвонишь княжне донне Виоле Эугении ди Фрезано. Ты также пообещал, что начнешь ухаживать за ней и вскоре сделаешь предложение.
— Именно так. И я это сделаю. Ты с детства внушала мне мои обязанности, и разве я когда-либо пренебрегал ими?
Повисла напряженная тишина.
— Ты же знаешь, что наши семьи уже обо всем договорились, и ваш брак — практически решенное дело.
Конечно, он знал об этом. И свадьба давно бы состоялась, если бы его сердце не было похоронено вместе с …
— Ты же помнишь, что сегодня…
— Помню, но прошло уже два года.
Его семья и семья Виолы имели родословную, насчитывающую тысячу лет. Обе семьи ценили власть и деньги превыше всего. Затем шли культура, генеалогия и традиции, ну и титулы, конечно, — чем звучнее, тем лучше.
Родители Нико, доверившие заботу о детях бесчисленным няням, учителям, шоферам, нашли-таки время внушить им с сестрой, что самое главное в жизни — деньги, власть и роскошь. Именно в таком порядке. Личные чувства должны быть принесены в жертву интересам семьи.
Всякого рода мужские похождения с моделями и актрисами расценивались как оправданная необходимость. Наличие любовницы после брака особо не приветствовалось, но и не порицалось.
— Тебе тридцать пять, — не в первый раз напоминала ему мать, когда этим утром они ехали в машине. — Пора определиться.
— Я уже определился.
— Но она умерла! А ты жив.
Жив ли? Каждый раз, когда вездесущие папарацци подлавливали его с очередной симпатичной актрисой, таблоиды именовали его не иначе как веселый вдовец. И никто не знал, как он казнится, что не понял своих чувств к Симонетте раньше, а лишь за месяц до ее смерти. Только с ее смертью он осознал, насколько сильно любил ее.
— Виола очень красива, — заметила мать.
— Как холодный драгоценный камень.