Забытый

Бенуа Пьер

— Принципы 89-го? — переспросил я, окончательно сбитый с толку.

— Чудесная маленькая ферма в сосновом лесу… Вроде нашего Пре Кателан, только лучше. Там собирается лучшее общество Мараканды. — Подвинься же, я сяду.

В эту самую минуту первый удар шести часов пробил на колокольне святой Айшэ. С минуты на минуту может появиться Мандан. Я немедленно принял решение.

— Садитесь, — сказал я.

Ах! Этого хотела судьба! Да и мог ли я противиться ей? Лили была в тысячу раз красивей

Мандан, притом она моя соотечественница. Я знал, что она любит меня. А у меня, в довершение всего, были драгоценности.

— Садитесь, садитесь скорей! — лихорадочно заторопил я ее.

Она взглянула на меня с удивлением.

— Что это? Как ты говоришь? Знаешь, я не очень-то люблю такой тон! Я сяду, если захочу.

— Садитесь, Лили, возлюбленная моя, — сказал я упавшим голосом.

— Хорошо уж, хорошо, — смягчилась она. — Сажусь, видишь. Только мне нужно мое манто. Мне вовсе не улыбается схватить насморк в лесу.

Я искоса глянул на нее.

— Уже! Первое, о чем я тебя прошу, ты не хочешь исполнить? Я не прочь остаться.

— Где оно, это манто? — спросил я, близкий к обмороку.

— Внизу. Незачем так кричать. Иди скорей. И не забудь дать что-нибудь женщине у вешалки.

Я выскочил, чуть не сбил с ног эту почтенную особу, схватил проклятое манто… На все ушло не более двадцати секунд. Но этого было достаточно, чтобы совершилось непоправимое. Когда я перешагнул за порог — Мандан была уже тут!

Обе женщины рассматривали друг друга в лорнеты.

— Вы не предупредили меня, что мадам участвует в прогулке, — произнесла с достоинством Лили Ториньи.

— Я могла бы сказать то же самое, — иронически уронила Мандан.

Можно себе представить, каково было мое положение, тем более что обе женщины, над которыми я одержал победу, уже начинали обмениваться язвительными репликами.

— Мадам…

— Мадам…

— Совершенно верно, мадам… Я умоляюще сложил руки.

— Лили, Мандан, прошу вас… Они обе повернулись ко мне.

— Кто вам позволил называть меня по имени!

— Эго верх дерзости!

— Больше чем дерзости — непристойности!

Они постепенно возвышали голос. Они уже кричали. А все-таки, клянусь, обе были очень красивы.

Баязет, совсем проснувшийся, смотрел, изумленный, со своего места на эту сцену и тихонько посмеивался.

— Увезти нас таким образом…

— Да еще в чужом автомобиле…

— У этих иностранцев нет никакой порядочности.

— Довольно! — наконец крикнул я.

Я тоже крикнул чересчур громко. Я спохватился слишком поздно и содрогнулся: на балконе шале один за другим показались привлеченные шумом ссоры товарищи Лили по ужину: сначала маркиз Лашом-Аржантон, потом Николай Баранович, Мишель Ворагин и, наконец, Азим Электропулос.

— В чем

дело? — спросил маркиз.

— На помощь, Медерик! — крикнула Лили. — Этот несчастный хочет нас похитить.

— Похитить Лили Ториньи! — завопил старец.

— Револьвер! — крикнули разом Мишель и Николай. Дело принимало дурной оборот… Надо было кончать, и как можно скорей.

— Довольно наконец! — завопил я в свою очередь.

Толкая их довольно грубовато, я в одну секунду усадил в автомобиль Лили и Мандан, потом, бросившись к рулю, вырвал его из рук Баязета и полным ходом пустил машину по белеющей дороге.

Только-только вовремя. Одна пуля, потом другая прожужжали мимо меня. Один из фонарей автомобиля разлетелся вдребезги.

Скоты! Они стреляют, рискуя попасть в женщин.

Первые четверть часа я не обращал ни малейшего внимания на своих спутниц. Я старался, главным образом, не налететь на скалы, окаймляющие с одной стороны эту дорогу, которая третьего дня сулила мне спасение.

Все шло более или менее удачно. Было несколько тревожных моментов. Но мы очень скоро прошли километров двадцать. Через час — граница Мингрелии, и мы спасены.

Я решил, что могу позволить себе прислушаться к речам, которыми обмениваются Лили и Мандан, речам, должно быть, весьма нелюбезным. Каково же было мое изумление и, надо сознаться, оскомина, когда, сквозь шум автомобиля, я уловил следующие отрывки разговора:

— Вечернее манто, дорогая мадам! Но весной их совершенно не носят!

— Я не совсем согласна с вами. Марокский креп, например…

— Очень тяжел… Еще, пожалуй, капор…

— Не спорю. Но не все так стройны, как вы… Притом нужен собственный экипаж.

Я попытался удачно вставленной фразой дать им понять, что и в этих деликатных вещах я кое-что смыслю.

— Мне кажется, — начал я с самым подкупающим видом, — что хорошенький жакет из астрахана и такая же муфта…

Мандан пожала плечами и бросила на меня уничтожающий взгляд.

— Лучше не говорить о модах, — сухо сказала она, — когда не имеешь к тому никаких данных и когда управляешь автомобилем на дороге, проходящей у пропасти в тысячу футов глубиной.

Я принял это к сведению.

— А черное шелковое белье, дорогая мадам? Что вы скажете…

— Откровенно говоря, я не нахожу его вполне comme faut.

— Я всегда придерживалась того же мнения. Придорожные тополя с головокружительной быстротой проносились по обе стороны автомобиля.

Толчок… Мы едва не попадали друг на друга.

— Ого! — крикнул Баязет, — лопнула шина.

Правда! Четверть часа ушло на починку. Мы снова пустились в путь.

— Ого! — крикнул Баязет, — лопнула другая шина. Опять правда! А запасной уже не было.