Забытый вальс
Шрифт:
Наташа сняла первый слой бумаги, второй, третий. На столе перед ней лежали: плоский вишневого цвета бархатный футляр, две маленькие, тоже бархатные коробочки, большой прямоугольный сверток и четыре длинных сверточка, тоже завернутых в пергаментную бумагу. Она развернула один из длинных тяжелых свертков, на стол, покрытый толстой вязаной скатертью, с глухим стуком вывалилась кучка желтых монет с двуглавыми орлами на одной из сторон. Это были царские золотые десятки, ей приходилось держать их в руках, еще на свадьбу дядя подарил ей две монеты. Из одной были сделаны обручальные кольца,
Она завернула все в платок, убрала в сундук и закрыла его на навесной замок. Накрыла простыней тело покойницы. Перетащила к себе в комнату подшивки журналов, затопила буржуйку. Еще осенью дворник Ильдар поставил над буржуйкой каркас железной кровати без сетки, положил на него несколько металлических уголков, на них положил кирпичи, которые он с матерью натаскал из развалин разбомбленного дома, и обложил буржуйку кирпичами с боков. На кирпичи сверху положили матрац, на котором и спали Наташа с Васей. Кирпичи, хоть и несильно, но прогревались, тепло, проходящее сквозь щели в кирпичах, быстро нагревало матрац, и спать было не так уж холодно. Когда надо было сварить кашу или вскипятить чайник, матрац сворачивали и вынимали пару кирпичей, чтобы получить доступ к раскаленному верху буржуйки.
Наташа сварила две картофелины и поделила пополам зачерствевший кусок хлеба, найденный в комнате соседки. Она дождалась вечера, кроя из меховой накидки заготовки для Васиного пальтишки. Затем уложила Васю, дождалась, пока он заснет, сняла с полки старую, еще дореволюционную жестяную коробку из-под конфет, в которой хранились письма и открытки от родных, и снова пошла в комнату Надежды Борисовны. Там она достала узелок с драгоценностями из сундука, переложила в коробку, аккуратно упаковав в пергаментную бумагу, колье и футляр с пасхальным яйцом. Подумала, добавила два свертка с монетами. Затем закрыла коробку и зашила ее в мешковину. Получилось что-то вроде небольшой посылки. Оставшиеся драгоценности, а в двух маленьких футлярах были золотые серьги и кольцо с прозрачными камнями, она увязала в узелок и спрятала узелок и зашитую коробку у себя в одном из ящиков комода.
Сейчас следовало решить, что же делать дальше. Наташа мысленно перебрала в уме всех знакомых, к кому можно было бы обратиться для обмена найденного на что-нибудь съестное. Свои серьги и кольца она в сентябре обменяла на крупу и картошку у знакомого подруги, с которой вместе работала. Но та жила очень далеко, и идти к ней надо пешком по сильному морозу, а потом еще предстояло искать ее знакомого, да и живы ли они оба? В родном доме близких знакомых почти не осталось, после ареста мужа большинство соседей избегали ее. Может, стоило поговорить с дворником, он человек неглупый, работает в доме чуть ли не сорок лет, знает всех жильцов?
На следующее утро она взяла хлебную карточку Надежды Борисовны и по дороге в магазин зашла в полуподвальную дворницкую, где жил Ильдар. Он был одинок, жена умерла лет десять назад, а их пятеро сыновей, все как один закончив рабфак строительного института, давно разъехались по многочисленным стройкам страны.
Дверь в дворницкой обледенела
– Здравствуй, Наташа, – первым поздоровался он, увидев Наташу.
– Здравствуй, Ильдар. Замерз?
– Да, старый видно стал. Когда раньше такое было, чтобы снег разгребал и замерз? Приходишь домой, пар валит. А сейчас дорожку немного расчистил, сердце колотится, стою, отдыхаю. Погребу немного, отдыхаю больше, как не замерзнуть. Чтобы хорошо работать баранину кушать надо, шурпу кушать надо. А на одном хлебе разве работать можно? Месяц уже по карточкам кроме хлеба ничего не дают.
– Ты знаешь, соседка моя Надежда Борисовна умерла, что делать, я не знаю.
– Машина раз в неделю приезжает, собирает всех на нашей улице. Кого просто в сквер выносят, кто в квартирах лежит. Сейчас холодно, если у нее в комнате не топить, то пусть там и лежит.
– Да понимаешь, у меня же сын маленький. Я ухожу за хлебом, а он один остается, ему страшно будет.
Хорошо, сегодня часа в два машина с матросами должна прийти, тут у нас в подвале склад был, они перевозят. Я попрошу, чтобы они твою соседку в сквер перенесли.
– Спасибо, Ильдар. Да, вот еще я хотела с тобой посоветоваться. Как ты думаешь, за золото можно что-нибудь из еды выменять? У меня есть две николаевских десятки и сережки с колечком. Ты не знаешь таких людей? Может в нашем доме кто-нибудь есть?
– В нашем не знаю. А вот с Ринатом надо поговорить, он тоже дворник на нашей улице в том доме, где библиотека. Он недавно у меня в гостях был, пол-банки говяжьей тушенки с собой принес. У меня стакан риса оставался, плов сделали, хорошо покушали, как до войны. Так вот, он говорит, помогал носить одному жильцу в своем доме на второй этаж мебель и картины, большие, в рамах позолоченных, и тот за работу две банки тушенки дал. Большой человек, в Смольном работает, в столовой.
– Ты сведи меня со знакомым своим. Если у меня что-то с обменом получится, я отблагодарю и тебя и его.
– Слушай, Наташа, какой отблагодарю. Я же знаю, у тебя сын маленький, ему расти надо, мне расти не надо. Я тут помог, там помог, карточка у меня рабочая, я не пропаду. А ты сына береги. А к Ринату хоть сейчас сходим.
Дворник Ринат был дома. Выслушав Наташу, он сказал,
– Я поговорю с женой этого человека, ее я вижу во дворе. А он на машине уехал, на машине приехал, как подойдешь? Давай на всякий случай свой адрес пиши. Может она к тебе придет, может ты к ней. А может им ничего и не надо. Что я обещать могу? Если что, я через Ильдара дам знать.
Через два дня вечером в дверь позвонили. Электричество давно было отключено, но на двери стоял старый механический звонок с полустертой надписью «прошу повернуть», и чтобы позвонить, нужно было покрутить снаружи торчавшую на двери ручку, как если бы пришедший заводил огромный будильник. Наташа подошла к двери, спросила не открывая,
– Кто там?
– Я, Ильдар.
Наташа открыла дверь.
– Ринат приходил, просил передать, завтра в два часа она к тебе зайдет. Марина Яковлевна зовут.