Забытый человек
Шрифт:
Мама взяла двумя пальцами градусник и перестала улыбаться. Даша на всякий случай покашляла.
– Мам, ну мы поедем домой? А то мне плохо. Очень-очень.
Даша сверлила маму серьезным и мрачным взглядом. Между редкими бровками прорезалась жалобная складка, губы дрожали, и в случае отказа Даша явно собиралась зареветь.
Мама потрогала оборку на рукаве и чуточку ее запачкала, вздохнула.
– Поедем. Маргарите Семеновне тебя покажем. Ты полежи пока, я хоть цветов ей на букет наберу.
– Не надо! – взвизгнула Даша.
Мама посмотрела на нее удивленно и испуганно.
– Не надо… цветов… –
Проводив взглядом машину Дашиной мамы, прошуршавшую по гравию мимо забора, Димочкин тесть задумчиво оглядел свой посеревший в сумерках сад. У сарая праздно прогуливался Димочка.
– Грядки пленкой прикрой на ночь, – благодушно крикнул ему тесть.
Безотказный Димочка шагнул в сторону огорода.
– Юлька звонила, тоже на дачу хочет, – продолжил тесть. – Съезди за ними завтра.
Юлька разродилась третьим месяц назад, Димочка разрывался между дачей и городом, все требовали приехать, что-то сделать, что-то купить. А теперь она приедет сюда, огромная, крикливая, и продолжит командовать. А ребенок, совершенно на Димочку не похожий, будет орать.
– А я с Юлькой развожусь, – негромко и радостно сказал Димочка.
– К-к-как?!
Димочка молчал. Ему хотелось объяснить тестю, что его необъятная дочь – это вечно бурлящий гейзер, а может – пушка, беспрерывно извергающая претензии, вонь, слизь, приказы и детей, а кроме этого в Юльке нет ничего, совсем ничего. И детей она воспитывает сама, а ему и сказать ничего не дозволяется, и сыновья смотрят на него, как на пустое место, что, в общем, логично, потому что он, Димочка, – всего лишь бессловесный дурак.
Но Димочка не мог подобрать правильные и меткие слова, и тестя ему было жалко, и даже Юльку, и побаивался он все-таки.
– Потому что я хочу покоя. И счастья тоже хочу, – беспомощно улыбнулся Димочка. – Я тоже могу хотеть покоя и счастья. А остальное разве что-то значит?
И вместо того чтобы закрыть на ночь грядки, Димочка развернулся и побрел к калитке. Тесть сначала растерянно смотрел ему вслед, потом начал багроветь от гнева, а потом глаза его затуманились, краска отлила от лица.
– Покой и счастье… – повторил он с нежностью.
Ночью в соседней комнате что-то упало. Яна поворочалась немного, недовольная тем, что в потревоженный сон вторгаются какие-то звуки: шуршание, скрип двери, звяканье ключей. Потом, когда звуки уже стихли, ее как подбросило: Тасик!
Племянника в его кровати действительно не оказалось. Набросив поверх сползающей с груди ночной рубашки платок, Яна вышла на улицу.
– Тасик!
Мохнатая бабочка пощекотала ей крыльями щеку и улетела.
Яна пробежалась по дорожке до туалета и обратно и только потом заметила Тасика, неподвижно сидевшего возле грядок на камне.
– Господи, – выдохнула Яна, – Тасик, ты сдурел? Я же тебя ищу! Ну-ка быстро в дом, простынешь!
– Не простыну, – продолжая смотреть вверх, ответил племянник. – И какая разница, ищешь ты меня или нет.
– Что? – растерялась Яна.
– Все ты волнуешься, теть-Ян. Ребята так и говорят – ты дерганая, – с расстановкой говорил Тасик. – А чего дергаешься? Кому это надо? Только тебе и хуже.
Яна молча слушала, не зная, что ответить.
– Ты
– Перестань, – прошипела Яна.
Тасик показал на облака:
– Посмотри лучше.
– Нет. – Яна быстро опустила глаза и пошла к дому.
– Посмотри!
Яна внимательно смотрела себе под ноги, боясь отвести взгляд даже в сторону.
– Ты и неба боишься, теть-Ян. Тебе к врачу надо.
Яна вернулась в свою комнату, легла и закуталась в одеяло. Она решила, что завтра же вернется с Тасиком в город. Главное – дождаться утра, ведь все эти странные вещи происходят только в темноте, когда загорается небо…
А соседка Людмила смотрела на оранжевые облака и счастливо плакала. Столько в ее жизни было глупостей – и невнятный муж, и этот жуткий поклонник, похотливый скрипучий старик, и присосавшиеся к ней равнодушные великовозрастные дети, которые даже забывают поздравить ее с днем рождения, и диеты, и кулинарные таинства, единственный способ самовыражения, результаты которых все равно пожирают быстро, молча, не отлипая от телевизора. А ведь надо было только остановиться и посмотреть в небо, чтобы понять – все это ей не нужно, совсем не нужно…
Яна очнулась от тяжелой дремы, потому что в спину сильно дуло. Кажется, окно забыла закрыть. Она встала, отдернула занавеску – точно. И запоздало вспомнила, что произошло буквально полчаса назад, вспомнила сидящего на камне Тасика и все то, что он ей наговорил – будто подслушал ее собственные неутешительные мысли.
Небо закружилось перед глазами, заклубились яркие, праздничные облака нездешнего цвета. И Яна мгновенно осознала, как нелепы и ее настоящее – мышиная жизнь трусливой старой девы, – и будущее, о котором она мечтала – мышиная жизнь жены нетребовательного семьянина, любящего отца хлипких бестолковых детишек. Нелеп и бессмыслен сам человек, думала Яна, улыбаясь сквозь слезы. Непослушное, вечно больное тело, соленая слизь, а где-то внутри – слепая душа, давно забывшая о том, что ей нужно, в погоне за тем, что есть у всех. Размножиться, заработать на бетонную коробку с мебелью внутри и железную коробку на колесах, урвать побольше, пожирнее… А нужно совсем другое – сияющее, сладостное, разливающее в воздухе запах, который заставляет думать о красивом и нежном. И до него – рукой подать, вот оно, горит ровно и ярко на западном краю неба…
Яна увидела перед собой калитку, легко и радостно толкнула ее. А по единственной улице «Облепихи» уже брели все обитатели поселка. И соседка Людмила, и Димочка, и простивший его тесть под ручку с тещей, и строгая командирша Тамара Яковлевна, и образцовые Толя и Поля, и бедная, всегда взмыленная Таня, и Танин сын, долговязый любитель лапать девчонок, и девчонки, на задницах которых еще свежи были синяки, и Тасик с приятелями, и все остальные. Замыкал шествие, как капитан корабля, председатель Палыч, которого вела за руку помолодевшая Изольда Марковна. Лица у всех были торжественные. Глядя широко раскрытыми глазами в небо, жадно впитывая тягучий аромат роз, шаркая домашними тапочками, дачники оступались, спотыкались и заботливо поддерживали друг друга.