Забытые острова
Шрифт:
Не всегда легко определить наше положение на карте, так как берег Балхаша очень извилист, глубокие заливы и далеко вдающиеся в озеро полуострова сменяют друг друга. Но полуостров Кентубек нельзя ни с чем спутать. Странный этот полуостров, как ложка на тонкой и длинной ножке, соединяющейся с материнским берегом. Мы мчимся по этой ножке — по отличной дороге, утрамбованному мелкому щебню. По обе стороны синеет Балхаш. По дороге, судя по следам, давно никто не
Длина «ножки» полуострова около двадцати километров, ширина же не более километра, местами еще меньше. Вся она сложена из прибрежных валов. Главный вал — высокий и большой, давно утрамбовавшийся, поросший травами и кое-где деревцами саксаула, расположен посередине. По сторонам находится по одному валу поменьше, а у самой воды совсем низкий вал, весь заросший травой и кустарниками. Видимо, очень давно расширенная часть полуострова была островом. Штормы с ветрами, дующими с двух противоположных сторон — с востока и запада, постепенно намели своеобразную дамбу, соединив остров с материком.
На возвышенном холме полуострова виднеется одинокий курган. Давний житель этого края пожелал почить здесь, среди величественного покоя, вдали от человеческой суеты.
Путь к берегу Балхаша, как обычно, преграждал широкий вал из песка, перемешанного со щебнем. Разогнавшись на машине, едва не застряв, проскочил его, рассчитывая потом выбраться по узкой кромке твердой и мокрой песчаной отмели. Место для стоянки было отличнейшее. С обеих сторон длинного выступа полуострова Кентубек виднелось синее озеро. От воды веяло приятной прохладой, пустыня же казалась раскаленной сковородкой.
Подошел к воде. С гранитных камней быстро шмыгнула в расщелину пищуха. Там виднелся снопик сена, подсушиваемого запасливым зверьком. Озеро, тихое и спокойное, медленно плескалось о берег слабыми волнами. Какие-то мелкие светлые насекомые рассеянным роем стремительно неслись к берегу над самой водой, будто скользили по ней. Это были ветвистоусые комарики. Сейчас, выплодившись из куколок, они спешили на сушу в брачные скопления.
Вечерело. Красное солнце медленно садилось в воду, прочертив по ней огненную дорожку.
Песчаный вал, поросший мелким кустарником, сверкал множеством крыльев: в воздухе в брачном танце реяли муравьиные львы. Их было очень много. На песке всюду виднелись характерные ловчие воронки их личинок. Почему-то каждая воронка была устроена у основания растения. Странно видеть здесь такое множество этих своеобразных насекомых, личинки которых охотятся главным образом на муравьев, за что и получили от энтомологов такое название. На рыхлом песчаном валу, непригодном для строительства подземных жилищ, муравьи не жили, и не было видно их муравейников.
Солнце скрылось за горизонтом. Далекую черную тучу прорезала яркая молния. Неожиданно над самой землей заплясали в воздухе крошечные ветвистоусые комарики. Их было так много, что местами земля казалась как бы покрытой полупрозрачной кисеей.
Крошечные комарики падали на землю, многие из них оказывались в воронках муравьиных львов.
Наш бивак расположен на самом западном, вытянутом длинным уступом кончике полуострова. Близко к нему располагался безымянный островок. Он, вероятно, появился недавно на обмелевшем озере.
Этот остров небольшой, не более пятисот метров длиной и двести шириной, и расположен в километре от западного конца расширенной части полуострова Кентубек. От нашего бивака он совсем недалеко, и крики птиц с него хорошо слышны. Над водой далеко разносятся звуки. Островок заселен шумным и беспокойным обществом. Хохот серебристых чаек, низкие гудящие басы черноголовых хохотунов не смолкают ни на секунду. Иногда там что-то происходит, и тогда островок гудит многоголосым хором. После ночной охоты на дневной отдых тянутся сюда цепочки молчаливых бакланов, плавно размахивая крыльями, летят степенные пеликаны. Поверхность острова усеяна белыми точками чаек, а края его у самой воды в черном бордюре бакланов.
Мне хочется пофотографировать птиц, но начало не предвещает удачи, так как еще издалека нас встречает воздушная флотилия чаек. Встревоженные, они носятся над лодкой, кричат, беснуются, и я беспокоюсь, как бы пернатые хозяева этого кусочка земли меня не обстреляли содержимым своего кишечника. Некоторые из чаек большие мастера этого дела. Потом молча и деловито снимаются с камней все до единого бакланы и уносятся вдаль на поиски спокойных мест. За ними в воздух поднимаются белоснежные пеликаны.
Тихо высаживаюсь на берег, стараюсь не шуметь, не делать резких движений, медленно ползаю на коленях возле лодки, иногда ложусь на землю, а уж на птиц не смотрю, зная о том, как они хорошо замечают взгляд человека. Вблизи моей посадки расположена целая колония хохотунов. Среди белоснежных птиц, украшенных черными головками, множество сереньких птенцов-подростков. Кое-кто из них, подгоняемый родителями, уже спускается на воду. За мной зорко наблюдают тысячи глаз. Постепенно, не поднимаясь с колен, стараюсь подобраться поближе к колонии. Часто ложусь на землю, притворяюсь спящим.
Нет, не удается мне приобрести доверия птиц и обмануть их бдительность, боятся они человека, и число серых птенчиков на воде все больше и больше. Совсем обеспокоилась колония пернатых, весь детский сад собрался густой толпой, приготовился к побегу с острова. Тогда я повернулся к птицам спиной, фотографирую тех, кто у берега, но при помощи зеркальца слежу, что происходит у меня сзади. И вот удивительно: птицы успокаиваются сразу, толпа птенцов поворачивает от берега. Тогда я быстро оборачиваюсь и наспех делаю несколько снимков. Серая масса птенцов выстраивается узкой лавиной, спешит к воде. Я знаю, снимки мои не особенно хороши, слишком далеко объект фотографирования. Но подойти ближе не решаюсь, очень жаль птичье население островка.