Забытые грезы

Пиц Моника

Данте задумался. Затем снял свой хронометр.

– Он не работает, – предупредил он.

Сириусу было все равно.

– Я все равно могу попробовать. – Он радостно забрал у Данте драгоценные часы. – Не обижайся, коллега, – крикнул он, прежде чем изчезнуть в дыму.

7. Шеелом

Данте не стал ждать. Не останавливаясь, зигзагами двигался он к центру города. В центральном здании, похожем на собор, собиралась вся информация о путешественниках во времени. Если он и мог что-то узнать о судьбе Лины, то там. Чем ближе он подходил к Куполу,

тем мрачнее становилась атмосфера. Черные стражники, прочесывающие дома в поисках беглых путешественников во времени, часто попадались ему на пути. Ища укрытия, он скользнул в одну из узких улочек, откуда ему открылся вид на Купол и часовой магазин – единственный вход. Он был не единственным, кто прятался здесь от охранников. В темном углу притаилась группа перепуганных путешественников во времени. Одни приглушенно говорили в свои хронометры, другие, застыв, в шоке смотрели на Купол – их Купол. Одна из немногих еще неповрежденных пластин лопнула с громким звоном. Из разлома вытекал расплавленный металл. На улицу перед Куполом обрушился дождь искр. Какой-то звук заставил Данте обернуться, и он увидел приближающиеся тени. Кто-то из невидимок закричал. Данте отшвырнул двух охранников в черном и бросился прочь к входу в часовой магазин. Если бы ему удалось попасть в отдел ревизии! В лабиринте коридоров и стеклянных книг были тысячи мест, где он мог бы спрятаться – и реальная возможность найти книгу Лины, которая сможет пролить свет на ее судьбу. Едкий дым затруднял дыхание, легкие болели. Пепел сыпался на него, как снег. Его ботинки оставляли на дороге следы, которые тотчас же заносил пепел. Это выглядело жестоко и в то же время красиво. Рука Данте уже тянулась к двери часового магазина, когда его швырнули на землю. Его окружили несколько охранников. Один презрительно посмотрел на него. Медленно он начал поворачивать голову, пока не хрустнули позвонки. Звук пронзил слух Данте. Он мгновенно просчитал свои возможности и попытался резко броситься влево. Но ступня шеелома, опустившаяся ему на грудь, не оставила ни единого шанса. Данте сжал руки в кулаки. Он ненавидел собственное легкомыслие. На мгновение он пренебрег одним из элементарных правил и ринулся прямо к своей цели.

– Ты должен уметь нестандартно мыслить, – тихо повторил он один из важнейших принципов путешественников во времени. – Прямой путь всегда неверный.

Бороться с охранниками в черном не имело смысла. Их было много, и они были повсюду. Взгляд охранника не оставлял сомнений, что тот мечтал переломать Данте кости. Прямой атакой он не мог ничего сделать с дозорным отрядом. Ему следовало быть умнее и представить, что это все игра, вроде бильярда. Он собственными глазами видел, как новые властители расправлялись с путешественниками во времени.

– Передай от меня привет новому Хранителю времени, – нахально сказал Данте. – Передай, что если он захочет поговорить, я к его услугам.

Шеелом, нависший над ним, смерил его взглядом, который открыто намекал, что он предпочел бы съесть парня на завтрак. Как ни странно, этот взгляд придал Данте храбрости. Что бы ни хотела сделать с ним охрана, она действовала подозрительно сдержанно. Он понял, что охранникам приказано не трогать его. У Кинга, видимо, были на Данте какие-то планы.

< image l:href="#"/>

8. Жесты

Лина глубоко вздохнула. В тишине уборной Бобби рассказала ей все.

– Я полностью записала наше приключение, – сказала Бобби. – Но только когда Йонас показал мне фотографию, на которой я в 1900 году, я смогла по-настоящему поверить в это.

Лина кивнула. Записи Бобби прекращались перед поездкой на часовой завод. Об остальном она могла догадаться сама. Данте, видимо, удалось вытащить Бобби из опасной зоны. То, что произошло с ним после, оставалось загадкой. Мысль, что она может потерять его навсегда в игре времен, причиняла неимоверную боль.

Однако присутствие Бобби подтверждало теорию, что у Ксавьера была веская причина отдать ей свой хронометр. Он спас ей жизнь, потому что она должна выполнить задание. И Бобби должна помочь ей в этом. Кто, кроме Ксавьера, смог бы отправить Бобби зов о помощи? Он был единственным,

кто знал, где находится Лина. Невольно она повторила рукой странный жест, которым Ксавьер пытался показать ей направление.

– Рыба, – сухо сказала Бобби.

– Что, прости?

Бобби молча повторила жест. Глаза ее, однако, блестели. Она была вне себя от радости, что может разгадывать знаки. Лина все еще не понимала, к чему клонит подруга.

– Это знак из языка жестов, – объяснила Бобби. – Это значит «рыба».

– С каких это пор ты знаешь язык жестов? – удивилась Лина.

– Всю жизнь, – сказала Бобби. – Мама научила меня еще в детстве. Я научилась гномьим жестам еще до того, как научилась говорить.

– Гномьим жестам? – спросила Лина.

Бобби кивнула.

– Дети хотят, чтобы их понимали, поэтому их учат жестам. Я знаю больше пятидесяти. – Она начала дико жестикулировать рукой. – Купаться, пожалуйста, играть, еще, горячо, молоко, пеленки, собака, кошка, рыба, – объясняла она.

Звучало в духе Бобби. Лина буквально видела, как Генриетта Альберс учит малышку Роберту таинственным жестам.

– Рыба, – задумчиво повторила Лина. В голове беспорядочно вертелись слова Ксавьера. Контакт. Дом. Рыба. – Может, нам надо в порт? – размышляла она.

– Это опасно? – взволнованно спросила Бобби.

Лина пожала плечами.

– Мы в любом случае должны быть осторожны, – сказала она. – Кто знает, кого мы там встретим.

– Чего же мы ждем? – спросила Бобби. Очевидно, она была готова с головой окунуться в любое приключение, которое предлагал ей хронометр.

9. Аномальная жара

Лина толкнула двери спортзала и тут же застыла. Порыв горячего воздуха ударил в нее, на мгновение лишив дыхания. Словно на нее направили горячий фен. Бобби тихо ахнула.

– 36.5 градусов, – произнесла Лина, считывая информацию с табло.

– Что же здесь произошло? – испуганно прошептала Бобби.

В ужасе Лина и Бобби смотрели на раскинувшуюся перед ними пустыню, которая когда-то была парком на Айхберге. Вместо насыщенной зелени, которая наполняла майские дни, в коричнево-желтой, иссохшей земле зияли глубокие трещины. Лишь кое-где, несмотря на суровые условия, виднелась чахлая зелень. Большая часть газона была желто-выжженной. Цветочных клумб на стоянке больше не существовало, игровая площадка, когда-то окруженная высокими самшитовыми изгородями, казалась беззащитной под палящим солнцем. Ни ребенок, ни бегун, ни простой прохожий не отважился бы в такую жару прийти сюда.

Бобби открыла рот, но ее слова потонули в звуке неожиданно взревевшей бензопилы. Рабочие валили деревья на Айхберге, тонкие побеги, виднеющиеся в кронах, говорили о едва теплящейся в них жизни. На ветвях еще висела засохшая прошлогодняя листва, словно деревья сдались в середине года. Они даже не успели сбросить с себя осеннюю листву. Старые пни показывали, что такое случается довольно часто.

Горячий ветер гнал в их сторону облако опилок. Бобби закрыла лицо руками. Слезы катились по щекам Лины. Из-за пыли, жалкого состояния, в котором она нашла свой дом, или осознания, насколько мимолетна ее жизнь? Она вспомнила скамейку на вершине Айхберга, с которой Лину связывало столько воспоминаний. Воспоминаний о Данте.

– Пойдем в порт, – перекрывая шум, прокричала она.

Резко повернувшись, она едва не столкнулась с электрическим фургоном, который вез кактусы и агаву. Неужели это теперь высаживают в Айхберге? Расспросить она не могла, грузовик двигался без водителя.

Бобби взволнованно указала на другую сторону улицы, где почти бесшумно приближался автобус. Ничего не говоря, они помчались туда, присоединившись к ожидающим на остановке. Пот стекал по спине Лины, даже дышать было трудно от непривычной температуры. Лицо Бобби уже принимало красноватый оттенок. Когда автобус остановился, какой-то ребенок поднес руку с датчиком к двери, и дверь с тихим шипением распахнулась. К сожалению, только для него одного. Когда Лина приблизилась, дверь закрылась у нее перед носом.