Забытое дело
Шрифт:
Читая эти каталоги городских ужасов, Босх ощущал, как в нем просыпается и расходится по венам знакомая сила. Он приступил к работе всего лишь час назад, а уже преследовал убийцу. Для него не имело значения, как давно пролилась кровь. Ветер принес запах убийцы, и Босх уже шел к нему. Словно блудный сын, он понимал, чувствовал, что вернулся на свое место. Он снова принял крещение в водах единственно верной церкви – церкви синей религии. И знал, что обретет спасение в тех, кто давно покинул этот мир, в этих затертых, с морщинистыми корешками библиях, где умершие выстроены рядами и где на каждой странице призраки.
– Гарри
Босх захлопнул книгу и поднял голову. У открытой двери второй комнаты стоял хозяин кабинета, капитан Габи Норона.
– Здравствуйте, капитан.
– С возвращением и добро пожаловать! – Норона подошел к Босху и с жаром пожал протянутую руку.
– Возвращаться всегда приятно.
– Вижу, вы уже взялись за дело.
Босх кивнул:
– Вроде как знакомлюсь.
– Новая надежда для мертвых. Гарри Босх снова идет по следу.
Босх ничего не сказал, потому что не понял, иронизирует капитан или нет.
– Читал книжку с таким названием, – пояснил Норона.
– Да?
– Что ж, удачи вам. Ловите мерзавцев – и за решетку.
– Этим и займусь.
Капитан еще раз пожал ему руку и вернулся в кабинет.
Момент святого причастия был испорчен. Босх поднялся и начал ставить каталоги на место, а закончив, вышел из офиса и отправился в кафетерий.
Глава 4
Киз Райдер дошла уже до середины, когда Босх вернулся со свежим кофе. Она забрала у него стаканчик.
– Спасибо. Срочно надо подзарядиться, чтобы не уснуть.
– Уж не хочешь ли ты сказать, что перебирать бумажки в офисе шефа было интереснее?
– Нет, не в том дело. Просто чтение утомляет, притупляет внимание. Сам понимаешь, нам надо знать все, все детали, ничего не упустить, а для этого нужен острый глаз.
Босх заметил, что рядом с папкой уже лежит раскрытый служебный блокнот, верхняя страница которого испещрена пометками. Что написано, прочитать было невозможно, но почти каждая строчка заканчивалась вопросительным знаком.
– К тому же, – добавила Райдер, – я сейчас задействую совсем другие мышцы. Те, что были не нужны на шестом этаже.
– Понял. Ничего, если я начну прямо за тобой?
– Пожалуйста.
Она развела кольца переплета, вытащила стопку документов толщиной в пару дюймов и передала их Босху.
Он уселся за свой стол.
– Послушай, у тебя не найдется запасного блокнота? А то у меня только записная книжка.
Райдер преувеличенно тяжело вздохнула. Босх знал, что на самом деле она счастлива снова работать вместе. Последние два года ей пришлось заниматься аналитикой для нового шефа, готовить отчеты и докладные записки. То не было настоящей полицейской работой, в которой лучше всего проявлялись способности и таланты Киз. Сейчас она вернулась к настоящей.
– Держи. – Она подтолкнула к нему блокнот. – Ручку тоже дать?
– Спасибо, у меня есть.
Босх пододвинул к себе документы и принялся за чтение. Кофе был ему не нужен – заряда вполне хватало.
На первой странице дела он обнаружил цветную фотографию в пластиковой обложке. Снимок был сделан для школьного ежегодника, и с него на Босха смотрела симпатичная девушка с миндалевидными глазами, казавшимися поразительно зелеными на фоне смуглой кожи. Мелко завитые каштановые волосы, поймавшие вспышку камеры, выглядели почти как у натуральной блондинки.
Только вот у шестнадцатилетней Бекки Верлорен этого «позднее» не было. 1988-й стал ее последним годом. Годом, когда ее убили.
Бекки, как звали ее родители и друзья, была единственным ребенком Роберта и Мюриель Верлорен. Мюриель занималась домом. Роберт был шеф-поваром и владельцем популярного в Малибу ресторана «Айленд-хаус гриль». Они жили на Ред-Меса, чуть в стороне от Санта-Сусана-Пасс-роуд, в Чатсуорте, что в северо-западном углу буйно разросшегося образования под названием Лос-Анджелес. Задняя часть их двора примыкала к лесистому склону горы, поднимавшейся над Чатсуортом и служившей северо-западной границей города.
В то лето Бекки только что окончила второй класс подготовительной школы Хиллсайд. Это было частное учебное заведение, где она считалась одной из лучших учениц, а ее мать помогала в кафетерии и часто приносила на ленч разные вкусности из ресторана мужа.
Утром 6 июля 1988 года Верлорены обнаружили, что дочери нет дома. Задняя дверь была открыта, хотя они точно знали, что запирали ее накануне вечером. Предположив, что девушка могла отправиться на утреннюю прогулку, они прождали ее два часа, но она так и не вернулась. В тот день Бекки должна была поехать в ресторан с отцом, чтобы отработать несколько часов в качестве помощницы хостессы, но безнадежно опаздывала. Пока мать обзванивала подруг дочери, отец поднялся по склону. Поиски не дали результата, и тогда не на шутку встревожившиеся родители решили, что пора звонить в полицию.
По вызову прибыли патрульные из девонширского отделения. Никаких признаков взлома они не обнаружили. Учитывая это, а также тот факт, что Бекки принадлежала к возрастной группе, в которой побег из дому явление совсем не редкое, случившееся рассматривали именно под таким углом, ограничившись рутинной процедурой проверки. Полиция не приняла во внимание протесты родителей, не веривших в то, что их дочь сбежала или вообще покинула дом по собственной воле.
Правота родителей подтвердилась самым ужасным образом спустя два дня, когда разлагающееся тело девушки нашли у поваленного дерева примерно в десяти ярдах от пешеходной дорожки на склоне горы. Женщина, совершавшая конную прогулку, свернула с тропинки, чтобы выяснить причину неприятного запаха, и наткнулась па труп. Всадница, может быть, и не обратила бы внимания на зловоние, но еще раньше видела расклеенные на телефонных столбах объявления о розыске пропавшей без вести школьницы.
Бекки Верлорен умерла менее чем в четверти мили от своего дома. Вполне возможно, что ее отец, поднимаясь и спускаясь по склону, прошел в нескольких ярдах или даже футах от тела дочери. Но в то злосчастное утро никакого запаха еще не было.
Босх и сам был отцом маленькой девочки. И хотя жила она далеко от него вместе со своей матерью, он не забывал о ней никогда. Сейчас Босх думал о том, что чувствовал отец, взбираясь на гору, останавливаясь и окликая дочь, которая так и не вернулась.