Забвение
Шрифт:
Молли гавкнула; этот отрывистый лай был похож на смешок. Хоуп, пробивавшаяся сквозь ветер, не могла с ней не согласиться. Ситуация действительно была смешная. И невероятная. Она с наслаждением выложила бы Тренту все, что думает о нем и его шантаже, грозившем разрушить ее жизнь. Хотя ссориться она не любила, а Трента знала почти всю свою жизнь.
Хоуп была по горло сыта мужчинами, которые пытались ею командовать. Она была довольна тем, как складывается ее личная жизнь. Даже если эта жизнь немного пресновата, кому какое дело? Ей так
Шум воды подсказал ей, что ручей совсем рядом. Хоуп сделала еще шаг и наткнулась на Молли, которая стояла над чем-то и негромко, но грозно рычала.
Из-под собаки виднелись длинные ноги. Мужские ноги.
— О боже! — Хоуп опустилась на колени и потянулась к шее мужчины, нащупывая пульс. — Пожалуйста, пожалуйста! — взмолилась она. — Пусть он будет жив!
Она делала это инстинктивно, ибо верила в гуманность. Хоуп не выносила страданий людей и животных и тяжело переживала их. Нащупав на шее слабый, но ощутимый пульс, Хоуп испытала неимоверное облегчение.
А затем он застонал, и Хоуп, державшая вторую руку на его затылке, почувствовала, что этот стон пронзил ее с ног до головы.
— Я здесь, — быстро сказала она, отталкивая Молли, которая вознамерилась лизнуть незнакомца в лицо.
Хоуп на скорую руку проверила, нет ли у него переломов. Кажется, все цело за исключением ребер. Она осторожно перевернула его на бок и ахнула.
— Ох… Вот оно что… — Черт побери, ему заткнули рот! Она не заметила этого сразу, потому что лицо мужчины покрывала грязь. Руки его были крепко связаны. Она быстро вытащила кляп и принялась возиться с узлом, стягивавшим запястья незнакомца.
— Кто?
Голос был хриплым и едва слышным, но она умела читать по губам.
— Меня зовут Хоуп[1], — сказала она. Зная, насколько важно успокоить раненого и не дать ему снова потерять сознание, погладила его по руке и попыталась на глаз определить степень повреждении.
Автомобильная катастрофа? Нет. Жертв таких катастроф не связывают и не затыкают им рот. Просто его сильно избили.
Он попытался сесть.
Хоуп заставила его лечь, хотя это оказалось нелегко. Он был высок и очень силен, к тому же, видно, весьма упрям.
— Все в порядке. Я доктор, — сказала она, желая подбодрить его.
— Нет. — Он облизал разбитые, окровавленные губы, покачал головой и сморщился от боли. — А кто я? — чуть ли не выкрикнул незнакомец.
Она ошеломленно посмотрела на него сверху вниз. Как, он не знает? Хоуп увидела, насколько жестоко он избит. Один глаз заплыл. Из уголка разбитого рта сочилась кровь.
Донесшийся откуда-то негромкий писк заставил Хоуп вздрогнуть.
— Это часы, — тихо прошептал он и закрыл глаза, когда Хоуп нажала на крохотную кнопочку, выключившую звуковой сигнал. — Пищат и тикают. — В наступившей тишине раздался протяжный вздох.
Он повернул голову в сторону Хоуп и с видимым усилием
И Хоуп запнулась тоже.
Потому что увидела во взгляде мужчины то, что заставило ее забыть про бурю и непролазную грязь. В этот миг она не чувствовала ни сырости, ни холодного, промозглого дождя.
Весь остальной мир исчез, остались только они. Он смотрел на Хоуп одним глазом, а она не смогла бы отвести взгляд, даже если бы захотела.
В то, что она увидела, было невозможно поверить. А увидела она душу, являвшуюся зеркальным отражением ее собственной. Душу человека, испытывавшего то же смятение и те же заботы. Одиночество, под стать ее собственному, и отчаяние — такое же, как то, которое ощущала она сама.
Молли заскулила и ткнула ее носом.
Мужчина заморгал, и наваждение исчезло. Хоуп снова оттолкнула собаку, зная, что не забудет этот миг, когда она заглянула в чужую душу и увидела самое себя.
Молли громко залаяла. Мужчина поморщился и поднес руку к голове, затем посмотрел на ладонь — она была в крови.
— Молли, — приказала она. — Тихо. Сидеть. — Что ей делать с этим человеком? Нужно перенести его в дом, причем немедленно.
— Кто? — повторил он, закрывая глаз.
Ее судьба.
Эта мысль исчезла так же быстро, как и пришла, и все же она заставила Хоуп задохнуться. Во всем виноват ветер, сказала она себе. Буря. Странный каприз окружавшей их ночи.
Шестое чувство было здесь вовсе ни при чем. Это невозможно. И все же в глубине души она знала, что не ошиблась. Чувство было слишком сильным.
Этот человек был ей на роду написан.
Нет, твердо сказала она себе. Это уж слишком. Ради бога, она врач, уважаемый член местного общества. На дворе двадцатый век, да и живет она в Штатах, где ничего такого не случается. Просто не может случиться.
Однако случилось.
— Кто?
Он говорил тихо; буря уносила его слова, но слух Хоуп был ни к чему. Она читала по губам.
— Не знаю, — пробормотала Хоуп.
— Проклятие, — хрипло прошептал он, неожиданно сильно сжал ее предплечье, однако тут же побелел как простыня, разжал пальцы и схватился за ребра, пытаясь свернуться в клубок.
Хоуп потянулась к незнакомцу, но он решительно покачал головой, сморщившись от усилия.
— Только… скажите мне… — Голос его увял, и Хоуп увидела, что мужчина близок к обмороку.
Кто он? Молли опять залаяла, и Хоуп уставилась на нее во все глаза. Муж. Разве она не мечтала о том, чтобы кто-нибудь доказал, что слух, распущенный Трентом, лжив от начала до конца? Разве этот человек не свалился ей с неба?
Нет… То, что она задумала, плохо, очень плохо. Она не решится.
Мужчина застонал, и Хоуп увидела большую шишку на его голове. Она с минуту пытливо рассматривала ее, но стоило прикоснуться к голове незнакомца, как он застонал снова.